Сталин, держа в ладони потухшую трубку, говорил, почему-то обращаясь к Голованову:
– Немец повернул на юг. Я думаю, не добившись успеха под Воронежем, он пойдет сейчас на Сталинград. Кавказ ему ничего не даст, он там не решит исхода войны. Ключ от Москвы он хочет найти в Сталинграде. Я думаю, там, на том направлении, будет решаться сейчас судьба войны.
Берия слушал, а сам думал об уральских заводах, которые все чаще в Ставке и на заседания ГКО называли «Танкоградом». Сейчас Лаврентий Павлович ничего не сказал на совещании, решив предварительно сам разобраться в ситуации, наметить пути решения проблемы, сложившейся на поле боя с танками Т-34. Соваться к Кобе без продуманного плана с одними обвинениями и подозрениями нельзя, глупо. Сталин этого не любил, не любил он голословности. Собственно, план в голове Берии уже начинал рождаться. Поэтому сейчас, пока он находился на совещании у Сталина в кабинете, его ждала Особая оперативная группа майора Шелестова. В соседнем пустом кабинете трудился над отчетом только что прибывший с фронта полковник Иноземцев, осуществляющий приемку танков на уральских заводах.
Офицеры дружно встали, когда Берия появился в кабинете и прошел к своему столу. Шелестов, как и его оперативники, не имел представления о причинах срочного вызова. Впрочем, причина подобных вызовов всегда была одна – важное задание для группы. Но Берия почему-то не спешил вводить оперативную группу в курс дела, задумчиво глядя на офицеров и барабаня пальцами по крышке стола. В приглушенном свете кабинета стекла очков наркома недобро поблескивали.
– Вы все хорошо знаете, – наконец заговорил Берия, – что еще с осени прошлого года мы перебрасывали на Урал заводы с европейской части страны. В очень сложных условиях, почти нечеловеческими усилиями всех без исключения работников производства мы наладили выпуск танков, вооружения, боеприпасов, моторов, брони. Сейчас происходит что-то не совсем понятное для меня. Разобраться в ситуации в самые короткие сроки – вот ваша задача. В самые короткие! Если информация о проблемах дойдет до… самого, нам не сносить головы.
Разговор на общие темы, без всякой конкретики поразил оперативников, привыкших к четким приказам и формулировкам. Офицеры переглянулись, но задавать вопросов никто не стал. Приказ будет дан в любом случае. А то, что сейчас говорил Берия, больше походило на ожидание чего-то. Нарком тянул время и попутно давал понять, что задание непростое и невыполнение его может иметь самые серьезные последствия.
Оперативники уже не удивились, когда в кабинет вошел полковник с танкистскими эмблемами на петлицах. Теперь стал понятен смысл всей прелюдии Берии. Лаврентий Павлович представил полковника Иноземцева как представителя от армии, который осуществлял на Урале приемку продукции наркомата танковой промышленности.
– Вот, Федор Захарович, – Берия кивнул на оперативников, – эти товарищи поедут на Урал и будут разбираться с причинами. Я прочитаю ваш доклад, но вы сейчас нам коротко изложите суть. Вы выезжали на фронт и были очевидцем гибели в первом же бою новых танков Т-34. Ваше видение проблемы?
– Я не склонен делать скоропалительные выводы, товарищ нарком, – сведя брови к переносице, ответил полковник, – но факты, которые я изложил в своем докладе, имеют как объективные причины, так и субъективные. На Юго-Западном фронте я был свидетелем беспрерывной переброски частей 23-го танкового корпуса с одного рубежа на другой. Отмечу также неправильное использование их в бою – командование изматывало материальную часть, не достигая цели. За десять дней части корпуса совершили марш общей сложностью до трехсот километров. Фактически на тот момент в корпусе оставалось восемьдесят пять танков. По приказу командования 28-й армии части 23- го танкового корпуса сосредоточились в районе Козинка, Казначеевка, Конопляновка с задачей – уничтожить противника, продвигающегося на восток в направлении Волоконовка и дать возможность частям 28-й армии отойти за реку Оскол и занять оборону. 6-я и 114- я танковые бригады начали наступление, не имея данных о силах противника, без организации взаимодействия с пехотой, артиллерией и авиацией. В результате такой неорганизованности танки были встречены из засад активным артиллерийским огнем противника во взаимодействии с авиацией, что сразу нарушило боевой порядок наступающих наших танков. Вследствие непродуманного наступления части корпуса потеряли только за два дня боя до 30 танков и с боем отошли на восточный берег реки Оскол[3]. Казалось бы, потери вполне объективные и имеют причиной как раз ошибки тактики и командиров, но это вопросы к командованию фронта. Меня беспокоит другое – почему эти танки были так легко подбиты.
Полковник положил на стол перед Берией свою докладную записку, а сам открыл большую черную папку и принялся доставать из нее фотографии, выкладывая их на стол. Он перебирал их, сортировал по какому-то пока никому неизвестному принципу. Затем разложил на две части и вопросительно посмотрел на Берию, потом на оперативников.
– Прошу вас посмотреть сюда, товарищи. Вот фото мест попадания вражеских снарядов в наши «тридцатьчетверки». Вот эти снимки я сделал в марте этого года. В этот танк восемь попаданий – три в корпус и пять в башню. В этот шесть. А вот этот танк выдержал двенадцать попаданий вражеских снарядов. Вот эти места, вот еще фотография. Прошу отметить, что все эти танки остались на ходу и относительно боеспособными. А вот эти фотографии я привез только что. Это танки из последней партии с завода в Нижнем Тагиле. Первый бой. Два попадания, три попадания. А здесь одно и вот здесь только одно. Танки подбиты с первого снаряда, со второго.
– Броня этих танков из последней партии не выдерживала то, что должна была выдержать? – спросил Шелестов, рассматривая снимки.
– Вот именно! – с горечью ответил полковник. – Положение на фронтах непростое.
Немецкие войска рвутся к Сталинграду и на Кавказ. Страна живет под лозунгом «Все для фронта, все для победы!». В это критическое время бесперебойная работа танковых заводов на Урале становится вопросом жизни и смерти. Я не берусь прямо сейчас делать выводы, но они напрашиваются сами собой. Очевидно, партия новой броневой стали оказалась с пониженной твердостью. Несколько танков, отправленных на фронт, пробиваются немецкими снарядами там, где должны были выстоять. Но ведь технологические процессы должны неукоснительно соблюдаться.
– Был еще срыв сроков поставки двигателей, – напомнил Берия. – Вот так, товарищи! Вам понятна ситуация, Максим Андреевич?
– Так точно, – отозвался Шелестов. – Я так понимаю, что группа отправляется на Урал, чтобы разобраться в причинах некачественной продукции.
– Не просто разобраться, но и четко понять, что это: халатность кого-то из производственников, усталость коллектива или умышленное вредительство, диверсия? Здесь могут сказаться и ошибки руководства на производстве, которые привели к таким сбоям, а может быть и… Одним словом, вы должны не просто разобраться, а вовремя схватить за руку тех, кто допустил это. Будь это рука человека, совершившего ошибку, или рука врага.
Группа прибыла в Нижний Тагил, когда солнце уже опускалось за горизонт, в десять часов вечера. Буторин, которого Шелестов отправил на Урал двумя днями раньше, ждал товарищей, облокотившись на прилавок закрытого газетного киоска. Виктор лениво покуривал, успевая бросать взгляды вдоль перрона и на здание железнодорожного вокзала. Одетый в серую летнюю пару и кепку, оперативник ничем не выделялся среди пассажиров и встречающих. Дождавшись, когда оперативники дойдут до конца перрона, где он их ждал, Виктор оторвался наконец от прилавка и не спеша двинулся к выходу, где располагались камеры хранения. Пройдя к выходу, он спустился на площадь, где под неработающим уличным фонарем возле дощатого забора стояла черная «эмка».
Водитель – молодой мужчина, лет 35- ти, завел мотор, как только Буторин открыл дверь. Оперативники молча забрались в салон. Водитель тоже не изъявил желания здороваться или развлекать пассажиров разговорами. Через полчаса плутания по узким улицам машина выехала на восточную окраину города и остановилась возле неприметного двухэтажного дома в рабочем поселке. Через несколько минут Буторин через дворы и проходные подъезды привел товарищей к другому дому, где на первом этаже он открыл своим ключом входную дверь квартиры.
