В последние годы жизни он проявлял все больший интерес к религии и сблизился с Савонаролой.
Пико обладал поразительной способностью не просто воспринимать учения, весьма далекие друг от друга по содержанию, но и преобразовывать их в нечто органичное, несмотря на гетерогенность составных элементов его философии. Более того, она как нельзя лучше соответствовала духу Возрождения во второй половине XV столетия. Стержень философии Пико’ — утверждение, что знание и мудрость, накопленные человечеством за все время его существования, проявлявшиеся в разные эпохи в различных формах, составляют непрерывную цепь в развитии человеческого интеллекта. Истина едина, и хотя философские учения во многом различались между собой, каждое из них содержало и истинные суждения. В получившей широкую известность «Речи», которой он намеревался открыть диспут, Пико пишет, что удел лишь узкого ума — ограничиваться какой-либо одной философской школой. «По этой причине я не удовлетворился тем, что дополнил общепринятые догмы многими учениями, почерпнутыми из древней теологии Гермеса Трисмегиста, многими из доктрин халдеев и пифагорейцев и многими из тайных мистерий евреев… Я предложил црежде всего [тезис] о согласии между Платоном и Аристотелем, в которое многие ранее верили, но ни один не сумел достаточно убедительно доказать… Сверх того, я намереваюсь привести несколько разделов, в которых я утверждаю, что мнения Скота и Фомы (Аквинского. — М. А.) и… мнения Аверроэса и Авиценны, которые считаются противоречащими друг другу, находятся в согласии между собой». Новое учение открывает возможность «ответить на любой вопрос, относящийся к натурфилософии или теологии, посредством метода, значительно отличающегося от [методов], присущих той философии, которой обучают в школах и занимаются философы этого века»{344}.
Все упоминаемые Пико философские системы, по его мнению, ничем не противоречат христианству. Например, он пишет: «Теперь я перехожу к предметам, которые я извлек из древних тайных мистерий евреев и привел с целью подкрепления нерушимой католической веры»{345}.
Противоречия между Платоном и Аристотелем, Авиценной и Аверроэсом, Фомой Аквинским и Дунсом Скотом, между философскими системами, в большей или меньшей степени идеалистическими и материалистическими, Пико намеревался преодолеть с помощью представления о единстве всего сущего. «Множество всех начал составляет единое»{346}. Сущее находит выражение в разнообразных формах. Разные миры, т. е. различные сферы действительности, глубоко проникают друг в друга, ибо вся материя пронизана жизнью (в неоплатоновском духе). Средоточием этих миров является человек, сочетающий в себе духовное и телесное начала. Природа и Священное писание представляют собой книги, написанные богом разными письменами, но человек может постигнуть их внутреннюю суть: первую книгу — благодаря естествознанию, вторую — посредством Каббалы.
Пико надеялся с помощью своего учения привести всех людей, исповедующих разные религии и придерживающихся различных учений, к «философскому миру».
Еще более важной стороной философии Пико, получившей особенно яркое выражение в «Речи», было философское обоснование возвеличения человека (поэтому его вступительное слово к диспуту стало известно под названием «Речь о достоинстве человека»).
В начале речи Пико приводит слова из трактата «Асклепий», приписывавшегося Гермесу Трисмегисту: «Великое чудо есть человек!» Пико не просто повторяет эту мысль, он доказывает, почему «человека по праву называют и считают великим чудом, живым существом, действительно достойным восхищения». Бог, создав мир и исчерпав весь материал, распределив все «по высшим, средним и низшим сферам», пожелал, «чтобы был кто-то, кто оценил смысл такой большой работы, любил бы ее красоту, восхищался ее размахом». Тогда он сотворил человека и, «поставив его в центре мира, сказал: «Не даем мы тебе, о Адам, ни определенного места, ни собственного образа, ни особой обязанности, чтобы и место, и лицо, и обязанность ты имел по собственному желанию, согласно твоей воле и твоему решению. Образ прочих творений определен в пределах установленных нами законов. Ты же, не стесненный никакими пределами, определишь свой образ по своему решению, во власть которого я тебя предоставлю. Я ставлю тебя в центре мира, чтобы оттуда тебе было удобнее обозревать все, что есть в мире. Я не сделал тебя ни небесным, ни земным, ни смертным, ни бессмертным, чтобы ты сам, свободный и славный мастер, сформировал себя в образе, который ты предпочтешь»{347}.
Итак, человек полностью выпадает из иерархии мироздания. Его величие заключается не в том, что он занимает высокое, но твердо установленное ему творцом место в этой иерархии, а в том, что он сам выбирает себе место. У него нет и определенной формы. Диапазон его возможностей практически безграничен. «Ты можешь переродиться в низшие, неразумные существа, но можешь переродиться по велению своей души и в высшие, божественные… О высшее и восхитительное счастье человека, которому дано владеть тем, чем пожелает, и быть тем, чем хочет!.. Рождающемуся человеку Отец дал семена и зародыши разнородной жизни, и соответственно тому, как каждый их возделает, они вырастут и дадут в нем свои плоды. И если зародыши растительные, то человек будет растением, если чувственные, то станет животным, если рациональные, то станет небесным существом, а если интеллектуальные, то станет ангелом и сыном бога»{348}.
Слова Пико делла Мирандола — как бы итог всего предыдущего развития гуманизма. Человеку дана полная свобода не для спасения души, а для того, чтобы он мог творить самого себя.
Это приводит Пико к выступлению против столь распространенной в его время, в частности среди гуманистов, веры в астрологию; он пишет трактат «Рассуждения по поводу астрологии». Звезды не могут определять судьбы отдельных людей и царств, так как для Пико это означало бы нарушение естественного порядка вещей и умаление свободной воли и творческих сил человека — господина своей судьбы.
Очень большую роль в философии Пико играет тезис о том, что человек, владея разумом, способен познать и окружающий его мир, и самого себя. «Знаменитое «познай себя» побуждает и вдохновляет нас на познание всей природы, с которой человек связан почти брачными узами»{349}. К знанию же ведет человека философия: люди должны заниматься «разъяснением тайн природы с помощью философии». Следующей ступенью познания является «видение божественных дел через свет теологии»{350}.
Философии Пико придает столь важное значение и потому, что она склоняет людей к добродетели. Более того, если люди осознают посредством знания истину, которая заключена во всех религиях, и если они с помощью философии обуздают «дикие порывы и гневный пыл льва», они придут к единой, христианской вере; это будет означать объединение всех людей, наступление вечного мира, в то время как теперь «дома у нас идет тяжелая междоусобная распря и гражданская война»{351}.
Занятия Каббалой являлись для Пико попыткой «найти средство, которое привело бы к обращению всего человечества»{352}. «Естественная философия уймет споры и борьбу мнений, которые угнетают, раскалывают и терзают беспокойную душу»{353}. Поскольку философия ведет к познанию добродетели и благу для всего человечества, Пико приходит к выводу, что занятия философией должны быть уделом всех. «Губительное и чудовищное убеждение, что заниматься философией надлежит немногим, либо вообще не следует заниматься ею, поразило все умы. Никто не исследует причины вещей, движение природы, устройство вселенной, замыслы бога, небесные и земные мистерии, если не может добиться какой-либо благодарности или получить какую-либо выгоду для себя. К сожалению, стало даже так, что учеными считают только тех, кто изучает науку за вознаграждение»{354}. Пико обрушивается на тех, кто исследует философию не для того, чтобы обрести истину. «Так как их жизнь проходит в поисках денег или славы, то они даже для себя самих не размышляют над истиной. Я не постыжусь похвалить себя за то, что никогда не занимался философией иначе, как из любви к философии, и ни в исследованиях, ни в размышлениях своих никогда не рассчитывал ни на какое вознаграждение или оплату, кроме как на формирование моей души и на понимание истины, к ко-горой я страстно стремился{355}… Именно философия научила меня зависеть» скорее от собственного мнения, чем от чужих суждений, и всегда думать не о том, чтобы не услышать зла, но о том, чтобы не сказать или не сделать его самому»{356}.
