Между тем воеводы решили уйти из восставших районов и распустить войско на отдых. Чем объяснить такое странное поведение Борисовых воевод? Выражая свою радость по поводу победы под Добрыничами, благодаря и награждая военачальников, царь Борис особенно горячо выражал свою признательность двум предводителям иноземных наемников — ливонскому дворянину Вальтеру Розену и французу Якову Маржарету, тем самым подчеркивая их решающую роль в одержанной победе[314]. Естественно, князья-воеводы Мстиславский, Шуйский и Голицын, возглавлявшие русское войско, чувствовали себя обиженными и приняли решение о роспуске армии.
Борис, в свою очередь, был взбешен поведением воевод и направил к ним окольничьего П. Н. Шереметева и дьяка А. Власьева с выговором и запрещением распускать армию. С ними прибыл отряд московских дворян. Уже настроившиеся на отдых войска снова вывели в поле, и соединив с вновь прибывшим пополнением, приступили к осаде Кром[315]. Но боеспособность этих войск уже была подорвана. В результате почти 80-тысячная армия, имевшая множество стенобитных орудий, безуспешно пыталась взять малонаселенную и небольшую по размерам дубовую крепость, защищаемую 600 донскими казаками во главе с атаманом Корелой. Бросить все свои силы на осаду небольшой крепости воеводы не могли, передовой же полк, руководимый М. Г. Салтыковым, атакуя, нес большие потери. Многочисленные бессмысленные жертвы заставляют М. Г. Салтыкова прекратить штурм без разрешения высшего командования. Этот проступок, граничивший с предательством, заслуживал строгого наказания, но главные воеводы Мстиславский и Шуйский оставили его без внимания. Из-за большой скученности в войске начались болезни, еще более обострившие недовольство среди дворянского ополчения[316].
В это время в результате приступа затянувшейся тяжелой болезни, 13 апреля 1605 г., умер Борис Годунов. Вступивший на престол Федор Борисович первым делом отозвал в Москву из армии всех трех знатнейших бояр — князей Ф. И. Мстиславского, Василия и Дмитрия Шуйских — для участия в деятельности Боярской Думы. Во главе армии был поставлен П. Ф. Басманов, внук одного из виднейших организаторов опричнины Алексея Басманова, сын Федора Алексеевича, фаворита Ивана Грозного. Петр Басманов в боях против самозванца проявил себя как талантливейший полководец, но поскольку он не принадлежал к верхушке московской титулованной знати, его назначение на Большой полк вызвало недовольство среди других более знатных воевод, что не могло не отразиться на состоянии армии. С другой стороны, возвращение в Москву Шуйских снова ставило их во главе боярской оппозиции, которая не расположена была терпеть у власти дочь Малюты Скуратова и ее сына. Басманов также не хотел служить верой и правдой дочери Малюты, главного виновника казни его деда и смерти в тюрьме его отца. Принимая во внимание сложившуюся ситуацию, Лжедмитрий предложил Басманову первое место при своей особе. Вместе с Басмановым на сторону Лжедмитрия перешли воеводы — князь Голицын и боярин М. Г. Салтыков. В армии начался мятеж, верные Федору воеводы Катырев-Ростовский, Телятевский, Кашин, Морозов, Сукин бежали в Москву[317].
Не встречая на своем пути никакого сопротивления, Лжедмитрий двинулся на Москву и, остановившись около Тулы, в Крапивне, послал с дворянином Гаврилой Григорьевичем Пушкиным грамоту, адресованную «Мстиславскому, Шуйским и прочим боярам, дворянам московским и городовым и всему народу с обещаниями никого не обижать и с гарантией тишины, покоя и благоденственного жития». Пушкину удалось огласить послание с Лобного места на Красной площади.
Как же в сложившейся ситуации повели себя Шуйские? По свидетельствам современников, князья Мстиславский и Василий Шуйский, а также возвращенный Федором из ссылки Богдан Бельский вышли из Кремля и пытались помешать чтению послания и успокоить народ, но были встречены криками: «Время Годуновых миновалось. Да здравствует царь Димитрий!»,[318] после чего толпа ворвалась в Кремль. Царя Федора с матерью вывели из дворца на старый двор, где и убили, а дворы всех Годуновых разграбили. Царем был провозглашен Лжедмитрий. Боярство не посмело и пикнуть.
Глава XIV
Князья Шуйские и Лжедмитрий I
В Серпухов, на встречу нового царя, двинулась боярская делегация в самом представительном составе: князья Василий, Дмитрий и Иван Шуйские, Ф. И. Мстиславский, И. М. Воротынский и др.[319] Итак, Шуйские покорно склонили головы перед тем, кого совсем недавно клеймили позором как самозванца. Но с их стороны это был только стратегический маневр. В. И. Шуйский в своем кругу называл факт признания боярами самозванца вынужденной мерой, имевшей своей целью расправу с Годуновыми.
Опытный политикан В. И. Шуйский начал плести сеть интриг. Во время встречи в Серпухове, вручая новому царю государственную печать, ключи от казны и царские регалии, Василий заметил, что Лжедмитрий относится к нему с недоверием. Подозрения князя оказались не напрасными: Лжедмитрий для оповещения населения о скором приезде послал в Москву впереди себя не Шуйского, старейшего из бояр и имевшего преимущественное право, а князя В. В. Голицына и П. Ф. Басманова. Крупнейший знаток истории Смуты академик С. Ф. Платонов так характеризует состояние Шуйских в этот период: «В то время, как другие виновники переворота, Голицын и Басманов получили на первых же порах служебные поручения от самозванца и как его доверенные лица поехали перед ним в Москву, Шуйские оставались в стороне. Это было последствием их поведения и, может быть, причиной той поспешности, с какой они стали агитировать против нового государя. Им было основание опасаться, что при перемене придворных лиц и влияний не им достанется первое место в правительстве, а между тем они притязали на него. Переворот 1-го июня устранил тот порядок, которым они тяготились, но не создал такого порядка, какого они желали. Незачем было, с их точки зрения, терпеть новое положение вещей и опасно было, в интересах их семьи, дать ему утвердиться. Вот почему Шуйские, очертя голову, бросились в агитацию, возбуждая московское население против нового царя, еще не успевшего приехать в свою столицу»[320].
Но Лжедмитрий имел в Москве много сторонников, которые докладывали ему во всех подробностях о поведении Шуйских. Да и сам Василий Иванович был слишком раздражен, чтобы соблюдать необходимую осторожность. Самонадеянность Шуйского стоила ему и его семье очень дорого.
Особенно старательно следил за всеми враждебными происками против нового царя П. Ф. Басманов, ставший его ближайшим другом и соратником. Братьев Шуйских арестовали по его доносу в первой половине 1606 г. Р. Г. Скрынников ставит под сомнение приведенную нами версию С. Ф. Платонова, считая, что Шуйские всегда оставались «трезвыми и осторожными политиками. Спешили не столько Шуйские, сколько Лжедмитрий. Даже если заговора не было и в помине, ему надо было выдумать таковой». В защиту своей версии историк выдвигает аргумент: Лжедмитрий боялся, что «князь Василий Шуйский предъявит претензии на трон при первом же подходящем случае»[321]. На наш взгляд, доказательства, приводимые Р. Г. Скрынниковым, менее убедительны, чем доводы С. Ф. Платонова. Вспомним, с каким восторгом был принят большинством московского населения новый царь. А ведь его признала и значительная часть боярства, и даже мать Дмитрия — старица Марфа, которую по приказу Лжедмитрия I юный государев мечник князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский привез из монастыря[322]. Эти факты говорят о твердых позициях, занимаемых Самозванцем в первые дни его царствования.
Н. М. Карамзин на основании многочисленных свидетельств современников — русских и иностранцев — так описывает суд над Василием Шуйским: князя с братьями «велели судить, как дотоле еще никого не судили в России: Собором, избранным людям всех чинов и званий. Летописец уверяет, что князь Василий в сем единственном случае жизни своей явил себя героем: не отрицался; смело, великодушно говорил истину, к искреннему и лицемерному ужасу судей, которые хотели заглушить ее воплем, проклиная такие хулы на венценосца. Шуйского пытали; он молчал; не назвал никого из соумышленников и был один приговорен к смертной казни; братьев его лишили только свободы». Василия поставили на помост около плахи, и Петр Басманов с Лобного места зачитал от имени царя: «Великий боярин, князь Василий Иванович Шуйский, изменил мне, законному государю вашему, Димитрию Иоанновичу всея России; коварствовал, злословил, ссорил меня с вами, добрыми подданными: называл Лжецарем; хотел свергнуть с престола. Для того осужден на казнь: да умрет за измену и вероломство». Князь Василий, уже обнажаемый палачом, громко воскликнул к зрителям: «Братья! Умираю за истину, за веру христианскую и за вас». Когда голова осужденного уже лежала на плахе, вдруг все услышали крик: «Стой!» — и увидели скачущего из Кремля гонца с указом в руке, в котором Шуйскому по ходатайству царицы-инокини Марфы, матери царя, объявлялось помилование[323]. Всех троих Шуйских сослали в Галицкие пригороды; имения описали, дома разорили.
