Тое же зимы вдругие посла князь велики Дмитрей Констянтиновичь Нижняго Новагорода и Суждаля брата своего князя Бориса Констянтиновичя и сына своего Семена ратью на Мордву; а князь великий Дмитрей Ивановичь Московский посла же свою рать с ними, воеводу Феодора Андревичя Свибла, и пришедше воеваша землю Мордовьскую, власти и села и погосты и зимници пограбиша, а жены их и дети плениша, и землю их всю пусту сътвориша; а коих живых приведоша в Новъгород, тех казниша смертною казнию и травиша их псы на леду на Волзе»[92].
В описании битвы на реке Пьяне в Никоновской летописи чувствуется рука не только человека, непосредственно участвовавшего в сражении, но и весьма талантливого литератора, владеющего сочным красочным стилем и богатым воображением. Это описание по сравнению с описанием Воскресенской летописи и Московского свода 1479 г. является талантливо написанной повестью, а не просто хроникой событий. Частые обращения к воле божьей свидетельствуют о принадлежности автора к церковным кругам. Мог ли им быть редактор Никоновского свода митрополит Даниил? Думается, что нет. Откуда бы он взял те подробности, которыми изобилует описание личности царевича Арапши, или поведения князей, бояр и простых воинов (причем, на какую бы то ни было разницу в поведении нижегородских и московских полков не указывается). Даниил, апологет московских князей, не мог этого сделать. Видимо, авторство или во всяком случае редакторская обработка принадлежали епископу Дионисию, основателю нижегородского летописания и, очевидно, не менее талантливому литератору, чем митрополит Даниил.
Описанием событий на реке Пьяне заканчивается собственно Лаврентьевская летопись[93]. Это, возможно, было связано с переключением всей энергии Дионисия на борьбу, начавшуюся сразу после смерти митрополита Алексея в феврале 1378 г., за митрополичью
кафедру. В дальнейшем Никоновская летопись пользовалась Троицкой летописью, имевшей с Лаврентьевской общий протограф, в ее Тверской обработке, но не в чистом виде, а с дополнениями из других источников, в частности из Московского свода 1479 г.[94]
В 1376–1377 гг. главной заботой Дмитрия Константиновича стало возможно более быстрое восстановление Нижнего Новгорода, в чем был, пожалуй, не менее заинтересован и Дмитрий Московский. Но это, в свою очередь, никак не устраивало Мамая, готовившегося к большому походу на Русь, а восстановленный Нижний Новгород являлся бы серьезным препятствием на его пути.
Мамай, воспользовавшись отсутствием Дмитрия Константиновича, находившегося в это время в Городце, послал своих татар изгоном на Нижний Новгород. Жители сел и деревень побросали дома и разбежались, а горожане в отсутствие князя тоже растерялись и, оставив город, бежали за Волгу. Князь Дмитрий Константинович, прибыв из Городца, увидел свою столицу под угрозой взятия татарами. Не имея сил для боя, он предложил им выкуп за Нижний. Но татары отказались от выкупа, захватили город и сожгли его. Сгорел и знаменитый храм Спаса Преображенья: «…и дно ее чюдное згоре, и двери, дивно устроенные медию золоченою, згореша». «И оттуда поидоша Татарове воюющи, и собрата полон мног и повоеваша Березовое Поле и уезд весь»[95].
В это же время Мамай послал рать во главе с князем Бегичем против Дмитрия Московского, но тот уже был готов к встрече. Собрав большую силу, он перешел в Рязанскую землю за реку Оку. Бой произошел на реке Воже. Татары были на голову разбиты и в панике бежали, оставив Дмитрию весь свой лагерь и обоз с массой товаров[96].
Глава VII
Конец могущества Суздальско-Нижегородского княжества
Разгром Нижнего Новгорода нанес непоправимый материальный ущерб Суздальско-Нижегородскому княжеству и свел до минимума его влияние на другие княжества Северо-Восточной Руси, тогда как блестящая победа Дмитрия Московского поставила его на недосягаемую высоту по сравнению с другими русскими князьями. Отныне он стал именоваться Дмитрием Донским.
Вместе с храмом Спаса Преображения в Нижнем Новгороде сгорел и находившийся при нем скрипторий, поэтому о продолжении ведения летописей в прежних масштабах не могло быть и речи. Да и основатель скриптория и главный редактор Никоновской летописи — епископ Дионисий, поссорившись с Дмитрием Московским из-за кандидатуры на митрополичью кафедру, уехал в 1379 г. в Царьград.
Разгром Нижнего Новгорода исключал возможность сколько-нибудь заметного участия его населения в Куликовской битве, но менее пострадавшие суздальцы, видимо, довольно активно участвовали в битве, так как по данным источников в ней погибло 50 суздальских бояр. По количеству погибших бояр из одиннадцати княжеств, принимавших участие в Куликовской битве, Суздальское занимало третье место после Звенигорода и Рязани[97]. Но этот факт отнюдь не является свидетельством в пользу суздальско-нижегородских князей, а говорит скорее в пользу суздальского боярства, связанного вековыми узами с Владимиром и Москвой. Сами же князья уже с середины XIV в. больше тяготели к Нижнему Новгороду, поэтому они и в это время все силы и средства отдавали восстановлению своей столицы. Активное участие в возрождении престижа Суздальско-Нижегородского княжества принимал и епископ Дионисий. В 1381 г. он прислал из Царьграда две большие иконы Богородицы Одигитрия, одну для Суздальского собора, другую — для восстановленного храма Спаса в Нижнем Новгороде[98].
В это время в Орде произошли крупные изменения. Хан Синей орды Тохтамыш, добив бежавшего в Орду Мамая (последний после разгрома оказался в Кафе, где и был убит кафинцами), «сяде на царство Волжское». Послы Тохтамыша известили об этом русских князей, которые приняли их с честью и отпустили обратно с богатыми подарками, а вслед за ними отправили к Тохтамышу своих киличеев с многими дарами как самому хану, так и его царицам и князьям. Дмитрий Донской тоже отправил своих киличеев Толбугу и Мокшия с дарами и поминками. 1 ноября «все князья Русстии, сославшеся, велию любовь учиниша между собою», а 14 августа 1381 г. «с пожалованием и со многой честью» из Орды вернулись все киличеи[99].
Казалось, наступил конец всем бедам, но в действительности было далеко не так. Не прошло и года, как Тохтамыш, недовольный чем-то в поведении русских князей, вероятнее всего установлением мира между ними, а особенно Дмитрием Донским и той ролью, которую тот сыграл в этом примирении, послал к Донскому и ко всем князьям своего посла царевича Акхозю с семьюстами татарами. Но дойдя до Нижнего Новгорода, посол почему-то повернул обратно, а в Москву отправил лишь небольшую дружину, но и она не посмела идти дальше и также вернулась в Орду[100]. Почему же татары не исполнили воли своего царевича? Вероятнее всего их испугало то недружелюбное, если не враждебное, отношение, которое они испытали со стороны жителей тех населенных пунктов, где им пришлось побывать. Такое настроение было совершенно естественным после разгрома татар на Куликовом поле.
Между тем в начале 1382 г. произошло событие, имевшее очень большое значение для Суздальско-Нижегородского княжества: из Царьграда вернулся епископ Дионисий уже в более высоком сане. Завоевав благосклонность вселенского патриарха Нила, он был посвящен им в сан архиепископа Суздальского, Нижегородского и Городецкого, причем патриарх Нил со священным собором вручил ему священные ризы с четырьмя крестами и стихарь с источниками: «…сие бо великого сана, еже со кресты оелонь и со источники стихарь, митропольского, митрополит же толкуется мати градовом и глава епархии, сущей под ним»[101].
По пути в Суздаль Дионисий привез архиепископу Новгорода Великого Алексею патриаршие грамоты, направленные против ереси стригольников, появившейся в Пскове и Новгороде. А сам Дионисий вывез с собой из Царьграда для церквей своей епархии «страсти Спасовы, и мощи многых святых, и кресты и иконы чюдны зело с мощи»[102]. Если учесть, что в 1380 г. из Владимира в Москву были торжественно перевезены мощи Александра Невского в дополнение к уже имевшимся там мощам митрополита Петра, то можно понять, какое значение имели реликвии, привезенные Дионисием, не только для его епархии, но и для всего Суздальско-Нижегородского княжества.
