«Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь», — сказала Мелисса, думая о Саймоне и представляя, как бы она сама себя чувствовала, узнав такую ​​ужасную новость, смогла бы она это вынести, как бы она с этим справилась. «Я сама мать сына», — продолжила она. «Мысль о том, что он дошел до такого отчаяния, разбила бы мне сердце».

«Разве ты не слышишь, что я говорю? Это неправда, говорю тебе! Ален не покончил с собой, его кто-то убил!» Она отпустила руку Мелиссы и начала бить ее кулаками, лежащими у нее на коленях.

Мелисса схватила размахивающие руки и крепко держала их. «Пожалуйста, успокойтесь», — умоляла она, тревожно глядя на мадам Делон, которая в ответ серьезно кивнула.

«Я разделяю сомнения своей подруги, — сказала она. — Я знаю Алена всю его жизнь, и мне трудно поверить, что он мог покончить жизнь самоубийством. У него было слишком много причин жить».

«У вас есть хоть какое-нибудь представление о том, кто мог хотеть его убить и почему?»

Мадам Гебрек подняла голову и посмотрела прямо на Мелиссу. Интенсивность ее взгляда была почти гипнотической. «Именно это я и прошу вас выяснить, мадам», — прошептала она.

«Я?» — с тревогой и удивлением спросила Мелисса. — «Почему я? Конечно, если у вас есть серьезные основания сомневаться в выводах полиции, вам следует обратиться к ним».

«Причины? Разве матери нужны причины? Я знаю своего сына и говорю вам, мадам, что он не покончил с собой».

«Тогда, возможно, это был несчастный случай?»

«Несчастный случай? Фу!» — мадам Гебрек вскинула руки вверх. — «Он знал каждый сантиметр этой тропы и то, насколько опасен обрыв в некоторых местах. Именно по его рекомендации было восстановлено ограждение, и он постоянно напоминал всем посетителям смотровой площадки об опасности».

Мелисса поерзала на стуле и опустила взгляд на руки. «Мадам Гебрек, — неуверенно произнесла она, — вы, конечно же, знаете причину, по которой полиция считает, что Ален покончил с собой?»

«Горе из-за потери друга? Да, я знаю». Маленький, подвижный рот слегка дрожал. «О, я не отрицаю, что мой сын был гомосексуалистом, и что он и Вольфганг Кляйн были любовниками. Ален был очень огорчен его смертью, но…» — она немного помедлила, прежде чем продолжить, — «он бы со временем оправился. Никогда, никогда он не счел бы такое событие настолько невыносимым, чтобы…» Ее голос затих; теперь настала ее очередь выглядеть неловко.

«Она имеет в виду, — вмешалась мадам Делон, — что у Алена была жесткая, можно сказать, безжалостная сторона характера — о да, это так!» — настаивала она, когда ее подруга уже собиралась возразить. «Он был хорошим сыном для своей матери, щедрым и любящим по отношению к своим… товарищам», — слово было выбрано с явной тщательностью и произнесено с едва скрываемым неодобрением, — «но он был очень амбициозен. С тех пор как он стал помощником месье Бонара, он быстро продвинулся в бизнесе, и всего неделю назад он рассказал нам о своих надеждах стать партнером. Он не только не покончил бы с собой из-за Вольфганга, но и без колебаний разорвал бы связь, если бы она помешала его планам». Мелисса снова повернулась к мадам Гебрек.

«Он когда-нибудь говорил что-нибудь, что указывало бы на то, что он чувствовал угрозу или что его жизни угрожает опасность?» — спросила она.

«Нет, никогда, но…»

«Итак, всё, на что вы можете опираться, это…» — Мелисса перебрала в уме французский эквивалент «интуитивной реакции», не нашла его и довольно сдержанно закончила словами: «материнским инстинктом».

«Именно так, и разве этого недостаточно?»

Мелисса начала чувствовать себя не в своей тарелке. Не задумываясь, она пообещала оказать любую возможную помощь. Это обещание, казалось, перерастало в обязательство провести частное расследование убийства в чужой стране. Это было исключено; она должна была закончить это странное интервью здесь и сейчас, мягко, но твердо сказав мадам Гебрек, что человек, которому она должна доверить свои сомнения, — это офицер Хасан. Однако, где-то в глубине души, настойчиво пробиваясь наружу, неукротимое любопытство, которое в прошлом приводило ее в странные, порой опасные, но часто захватывающие ситуации, грозило подавить здравый смысл.

Здравый смысл дал последнюю отпор, и она услышала в себе вопрос: «Разве вы не сообщили офицеру Хасану о своих подозрениях?»

Губы мадам Гебрек презрительно скривились. «Естественно, но я видела, что он просто отмахивается от них, считая их бреднями истеричной женщины. Нет, я не могу рассчитывать на помощь с этой стороны. Поэтому я прошу вас… умоляю вас, мадам Крейг, попытаться выяснить, кто убил моего сына».

«Я же не частный детектив, понимаете», — заметила Мелисса, но в ее голове уже роились возможные варианты дальнейших действий.

«Но ведь вы раскрываете преступления в своих книгах», — умоляла мадам Гебрек. «Конечно же…»

«Создать вымышленное преступление — это одно, а раскрыть его в реальной жизни — совсем другое», — терпеливо сказала Мелисса. «Мадам Гебрек, я знаю, что обещала вам помочь, но это было до того, как я поняла, чего вы от меня хотите. Я не вижу, чтобы я могла сделать что-то существенное, но, возможно, есть вопросы, которые в данных обстоятельствах полиция не сочла нужным задать. Если это так, я постараюсь найти на них ответы. Это все, что я могу обещать на данный момент».

Мадам Гебрек протянула руку. «Спасибо, спасибо вам тысячу раз», — хрипло произнесла она.

Выражение облегчения и благодарности на ее лице вызвало у Мелиссы ком в горле. «Я должна уйти», — сказала она. «Я обещала вернуться в Ле-Шатанье на обед».

«Вы приедете еще? Чтобы посмотреть фотографии, как мы и договорились?»

«Не сегодня вечером, правда?»

Мелиссе и в голову не приходило, что мадам Гебрек вообще вспомнит о её приглашении, не говоря уже о том, чтобы оно осталось в силе, но в её искренности не было никаких сомнений, когда она сказала: «Нет, не сегодня вечером, а в другое время, пожалуйста. Я хочу показать вам работы… моей подруги».

«Я бы хотел это увидеть. Я пробуду в Розиаке еще несколько дней».

«И вы мне сообщите, как только у вас появятся новости?»

«Если у меня есть новости, — мысленно поправила Мелисса, — то вслух она сказала: „Конечно, но не стоит слишком на это надеяться“, и убежала».

«Ты совершенно сумасшедшая», — сказала она себе, возвращаясь в Розиак. — «Ты должна работать над книгой, а не гоняться за убийцей, которого, вероятно, даже не существует. И все же…» — она вспомнила об офицере Хасане и его убеждении, что в деле Вольфганга Кляйна имело место мошенничество. Он ошибался и, вероятно, получил довольно унизительный отказ от своего начальника. Теперь он был так же уверен, что смерть Алена Гебрека была самоубийством. Неужели он снова ошибается?

К тому времени, как она добралась до Ле-Шатанье, обед уже был подан. Она сразу почувствовала перемену в атмосфере. Не было никакого шума разговоров; большинство студентов разошлись со своими тарелками с едой и сидели молча, обедая. Ирис и ее группа отсутствовали, поскольку перед отъездом было решено, что они пообедают в Сен-Жан-дю-Гар и позвонят, чтобы заказать микроавтобус со станции в Андузе по возвращении. Филиппа Бонара тоже не было.

«Он обедает в офисе», — объяснила Дафна, вернувшись к столу за второй порцией. «Бедняга, ему приходится нести тяжелую ношу после ухода Алена».

«Должна сказать, я восхищаюсь тем, как он упорно продолжает обучение», — сказала Мелисса.

«О да, у него потрясающая сила характера».

«Именно это всегда говорила Айрис», — с грустью подумала Мелисса. Бедная Айрис. По крайней мере, у неё есть Джек, на которого она может опереться. Кажется, он в неё без ума.

Дора подняла взгляд со стула и встретилась с ней взглядом. Ее выражение лица было почти приветливым, и Мелисса осмелилась сесть рядом. «Как дела?» — спросила она.

Слегка кивнув, Дора перевела взгляд на противоположную сторону бассейна, где Дитер Эрдле стоял, уставившись в воду, словно поглощенный собственным отражением. Роза, выглядевшая явно несчастной, неуверенно стояла в нескольких футах от него, но он не обращал на нее внимания.