Она улыбнулась.
– Тогда я все сделаю, чтобы этого не произошло, – продолжала я. – Велю починить замок на калитке, а другой дорогой вам не уйти.
– Я могу перелезть через ограду, – рассмеялась она. – «Дрозды» – не тюрьма, Эллен, а ты не тюремщица. Кроме того, мне почти семнадцать, я уже взрослая. И я не сомневаюсь, что Линтон быстро поправится, если я буду за ним ухаживать. Я старше его и благоразумнее – во мне нет такого ребячества, ведь правда? Очень скоро он будет во всем меня слушаться, надобно лишь немного его ублажить. Он такой милый и хорошенький, когда не злится. Был бы он мой, я бы его заласкала. Мы бы никогда не бранились, если бы привыкли друг к другу. Разве он тебе не по душе, Эллен?
– По душе? – воскликнула я. – Самый капризный и тщедушный недоросль! К счастью, как считает мистер Хитклиф, до двадцати он вряд ли доживет. Ну а я полагаю, что и до весны не протянет. Не бог весть какая потеря для семьи. Нам еще повезло, что его забрал отец. От нашего доброго отношения он стал бы лишь более нетерпимым и эгоистичным. И я очень рада, что вам не суждено получить его в мужья, мисс Кэтрин.
Выслушав меня, моя спутница оскорбилась. Столь небрежное рассуждение о возможной смерти Линтона ранило ее чувства.
– Он моложе меня, – ответила она после долгого раздумья. – А потому ему и жить дольше. И он проживет, должен прожить не меньше меня. Сейчас он не слабее здоровьем, чем когда впервые приехал к нам на север – я в этом уверена. Он хворает от холода, как и батюшка. Ты говоришь, что мой папа поправится, так почему не может поправиться Линтон?
– Что ж, – сказала я. – значит, нам беспокоиться не о чем. Послушайте, мисс, и запомните: я сдержу слово – если вы еще раз попытаетесь наведаться в «Грозовой перевал», со мною или без меня, я все расскажу мистеру Линтону, и покуда не последует его разрешение, ваша тесная дружба не возобновится.
– Она уже возобновилась, – понуро проворчала Кэтрин.
– Тогда не продолжится.
– Посмотрим, – был ее ответ.
Кэти пустила пони в галоп, а мне пришлось тащиться сзади.
Мы обе пришли домой до обеда. Хозяин решил, что мы бродили по парку, и потому не попросил объяснений нашего отсутствия. Войдя в дом, я поспешила сменить промокшие башмаки и чулки, но из-за того, что так долго пробыла с мокрыми ногами, случилась беда. На следующее утро я слегла и три недели кряду была не в состоянии исполнять свои обязанности – до того случая, как и после него, ничего подобного со мною не бывало – и слава богу!
Моя юная барышня вела себя словно ангел – приходила ухаживать за мною и скрашивала мое одиночество. Я ужасно расстраивалась, что прикована к постели – это так утомительно для натуры неугомонной и деятельной. Но грех было жаловаться. Стоило мисс Кэтрин покинуть комнату мистера Линтона, как она тут же появлялась у моей постели. Ее день был поделен между нами обоими, на развлечения она не тратила ни минуты. Она забывала поесть, не бралась за уроки и игры и была самой ласковой нянькой на свете. Должно быть, доброе было у нее сердце, если, так любя своего отца, она столько времени уделяла и мне.
Я сказала, что ее день был поделен между нами, но хозяин ложился спать рано, а мне после шести часов обычно ничего не требовалось, так что вечера целиком принадлежали ей одной. Бедняжка! Я совсем не задумывалась, что она делает после чая. И хотя частенько, когда она заглядывала ко мне пожелать покойной ночи, я замечала разрумянившиеся щечки и покрасневшие кончики тонких пальцев, и вместо того, чтобы догадаться о ее поездках по холодным вересковым полям, я считала, что причиной тому – слишком жарко растопленный камин в библиотеке.
Глава 24
По прошествии трех недель я смогла выйти из своей комнаты и походить по дому. Первый раз решив посидеть вечерком вместе с Кэтрин, я попросила ее почитать мне вслух, потому что глаза мои ослабли. Мы расположились в библиотеке, хозяин уже лег в постель. Она согласилась, но, как мне показалось, без удовольствия, и поэтому, решив, что мой выбор книг ей не подходит, я предложила найти что-то, что ей по душе. Она сняла с полки одну из своих любимых книг и почти час без перерыва читала, но затем посыпались вопросы:
– Эллен, ты не устала? Может, тебе лучше лечь? Тебе не станет хуже, ты ведь так долго не ложишься?
– Нет, нет, дорогая, я не устала, – всякий раз отвечала я.
Поняв, что с места меня не сдвинуть, она решила испробовать другое средство и стала изображать, что утомлена, принялась зевать, потягиваться и наконец заявила:
– Эллен, мне надоело.
– Тогда бросьте читать. Давайте поговорим, – предложила я.
Это было еще хуже. Она ерзала, вздыхала, до восьми поглядывала на часы и в конце концов отправилась в свою комнату. И судя по тому, что имела недовольный, мрачный вид и постоянно терла глаза, была совершенно сонная. На следующий вечер она казалась еще более нетерпеливой, а в третий, оставшись со мною вдвоем, пожаловалась на головную боль и удалилась. Ее поведение показалось мне странным и, посидев довольно долго в одиночестве, я все же решила пойти справиться, не стало ли ей лучше, и предложить спуститься вниз и прилечь на диван, вместо того чтобы сидеть у себя в кромешной темноте. Но наверху Кэтрин не оказалось, как не обнаружилось ее и внизу. Слуги утверждали, что никого не видели. Я приложила ухо к двери мистера Эдгара – там было тихо. Тогда я вернулась в комнату Кэтрин, потушила свечу и села у окна.
Ярко светила луна, кое-где на земле белел снег, и мне подумалось, что она, быть может, вздумала прогуляться по саду на сон грядущий. Вдруг я разглядела фигуру какого-то человека, крадущегося вдоль ограды внутри парка, но это была не моя барышня. Когда на него упал свет, я узнала одного из конюхов. Он простоял довольно долго, глядя на проезжую дорогу, потом быстрым шагом пошел вперед, словно что-то заметил, и вскоре появился вновь, ведя под уздцы пони мисс Кэти. Она только что спешилась и шла рядом. Конюх тихонько повел лошадку на конюшню, а Кэти забралась в дом, отворив створку окна в гостиной, и бесшумно проскользнула наверх, где я ее и поджидала. Она аккуратно закрыла дверь, скинула покрытые снегом башмаки, развязала ленты шляпы и, не подозревая, что за нею следят, собиралась снять мантилью, но тут я встала и объявила себя. Кэтрин застыла, как камень, пробормотала что-то невнятное и больше не двигалась.
– Моя дорогая мисс Кэтрин, – заговорила я, слишком хорошо помня ее недавнюю заботу обо мне, чтобы начать с выговора. – Куда же вы ездили в такой час? И почему пытаетесь меня обмануть, рассказывая небылицы? Где вы были? Говорите же!
– На том конце парка, – запинаясь, сказала она. – Я тебя не обманывала.
– И больше нигде? – не отставала я.
– Нет, – чуть слышно пробормотала она.
– Ох, Кэтрин! – с горечью воскликнула я. – Вы сами понимаете, что поступаете дурно, иначе не стали бы мне лгать. И меня это очень печалит. Я бы скорее согласилась три месяца лежать больной, чем слушать заведомую ложь.
Кэти кинулась ко мне и, расплакавшись, обвила мою шею руками.
– Понимаешь, Эллен, я так боюсь, что ты разозлишься, – сказала она. – Обещай не сердиться, и я все тебе расскажу без утайки. Мне и самой не хочется ничего скрывать.
Мы уселись у окна, и я уверила ее, что браниться не буду, каков бы ни был ее секрет – а я, конечно, и без того догадалась, – и Кэти начала свой рассказ:
– Я была в «Грозовом перевале», Эллен. С тех пор как ты заболела, я ездила туда каждый день, кроме трех раз до того, как ты стала выходить из комнаты, и двух после. Я давала Майклу книжки и картинки, и за это он вечером седлал Минни, а потом отводил ее на конюшню. Имей в виду, его ты тоже не должна ругать! Туда я приезжала в половине седьмого, обычно оставалась до половины девятого и галопом мчалась домой. И ездила я вовсе не для развлечения; часто мне бывало очень горько, иногда радостно – может, раз в неделю. Сначала я думала, что мне предстоит нелегкое дело – убедить тебя, чтобы ты позволила мне сдержать данное Линтону слово, потому что, уходя, я пообещала ему приехать на следующий день. Но поскольку на следующее утро ты оставалась в своей комнате, я смогла убежать без всяких хлопот. Пока Майкл чинил замок на калитке у парковых ворот, я взяла у него ключ, объяснив, что кузен ждет моего прихода, потому что сам он болен и не может приехать в «Дрозды», а батюшка меня не пускает. Я договорилась с Майклом о пони. Он любит читать и собирается скоро от нас уйти, потому что женится. И он предложил, чтобы я взамен дала ему почитать книги из нашей библиотеки, но я решила, что лучше принесу свои – так получилось даже лучше.
