«Это нестерпимо! – воскликнул он. – Какой позор, что такой человек у нее в друзьях, а мне навязано его общество! Позови из передней двоих людей, Эллен. Кэтрин незачем длить спор с этим низким негодяем – я довольно ей потворствовал».
Он сошел вниз и, велев слугам обождать в коридоре, направился в кухню, а я за ним. Насельники ее продолжали сердито пререкаться – во всяком случае, госпожа Линтон с новым пылом корила Хитклиффа, а тот перешел к окну и стоял, пригнув голову, – отчасти, кажется, испугался ее гневной брани. Хозяина он заметил первым и поспешно махнул рукою, дабы Кэтрин умолкла; и та мгновенно послушалась, увидев, чем вызван его жест.
«Это что еще такое? – обратился к ней Линтон. – И таковы ваши представленья о приличиях? Вы сидите и слушаете, пока этот мерзавец разговаривает с вами подобным манером? Надо полагать, такова его обиходная речь, и вас она не смущает; вы привычны к его низости и, вероятно, воображаете, будто к ней привыкну и я!»
«Вы подслушивали под дверью, Эдгар? – осведомилась хозяйка тоном, кой нароком должен был его разозлить, – с равнодушием и пренебрежением к его досаде. Хитклифф поднял глаза, когда прозвучала речь первого и презрительно рассмеялся в ответ на слова второй – по видимости, с умыслом отвлечь внимание господина Линтона на себя. Он преуспел; однако Эдгар не имел в виду развлечь гостя бурею страстей.
«До сего дня я был с вами терпелив, сэр, – негромко промолвил он, – хоть и не пребывал в неведении относительно убогой и развращенной вашей натуры; однако я почитал вас лишь отчасти в том виновным, Кэтрин желала поддерживать с вами знакомство, и я уступил – и очень глупо. Присутствие ваше – нравственный яд, что отравляет самых праведных; посему, дабы предотвратить худшие последствия, с этой минуты я отказываю вам от дома и требую, чтобы вы покинули его немедленно. Задержитесь на три минуты – и отбытье ваше будет принудительно и позорно».
Взглядом, полным насмешки, Хитклифф смерил рост и ширину плеч говорившего.
«Кэти, твой ягненочек грозится, будто настоящий бык! – заметил он. – Как бы ему не раскроить череп о мой кулак. Боже правый! Господин Линтон, мне жалко до смерти, что ударить вас ниже моего достоинства!»
Хозяин мой глянул в коридор и знаком велел мне привести слуг; сам он драться не собирался. Я послушалась намека; но госпожа Линтон, что-то заподозрив, последовала за мною и, когда я открыла рот, дабы позвать людей, втянула меня обратно в кухню, а дверь захлопнула и заперла.
«Все по-честному! – пояснила она мужу, воззрившемуся на нее в сердитом удивлении. – Если вам недостает храбрости его ударить, извинитесь или стерпите тумаки. Это научит вас не выказывать доблести, которой у вас не имеется. Нет уж, я скорее проглочу этот ключ, нежели его получите вы! Восхитительно, как я вознаграждена за доброту к вам обоим! Неизменно потакая слабой натуре одного и злой – другого, в ответ я заслужила два образчика слепой неблагодарности, что глупо до абсурда! Эдгар, я защищала вас и ваших родных; и лучше бы Хитклифф избил вас до полусмерти за то, что посмели дурно обо мне подумать!»
Дабы воздействовать на хозяина, избиений не потребовалось. Он попытался отнять у Кэтрин ключ, и та спасла оный, швырнув его в самый огонь; тут господина Эдгара одолела нервная дрожь, и он смертельно побелел. Никакими силами не удалось бы ему превозмочь нахлынувшие чувства; боль пополам с унижением овладели им совершенно. Он привалился к спинке кресла и закрыл лицо руками.
«Святые небеса! В стародавние времена вас бы за такое посвятили в рыцари! – воскликнула госпожа Линтон. – Мы повергнуты! Повергнуты! Хитклифф пальцем вас не тронет – это же все равно что королю отрядить армию против мышиного гнезда. Ободритесь! вам не сделают больно. Вы не из ягнят – вы зайчонок новорожденный!»
«Желаю тебе насладиться этим малодушным трусом, Кэти! – промолвил ее друг. – Хвалю твой изысканный вкус. И вот эту трепетливую тряпку ты предпочла мне! Я не ударю его кулаком, зато пну ногою и притом испытаю немалое удовлетворение. Он там что, рыдает? Или собрался от страха грохнуться в обморок?»
Он подошел и толкнул кресло, где отдыхал Линтон. А лучше было держаться подальше: хозяин мой мигом вскочил и наградил его ударом в горло, кой человека послабее свалил бы с ног. Хитклифф задохнулся, и, покуда он давился, господин Линтон направился черным ходом во двор, а оттуда к парадным дверям.
«Ну вот! теперь тебе сюда путь заказан! – вскричала Кэтрин. – Уходи сейчас же; он вернется с пистолетами и полудюжиной подручных. Если он нас подслушал, он тебя, конечно, никогда не простит. Дурную услугу ты мне оказал, Хитклифф! Но уходи – поспеши! Пускай лучше к стене будет приперт Эдгар, чем ты».
«Полагаешь, я уйду, пока у меня горит глотка от его удара? – загрохотал Хитклифф. – Да ни за какие блага преисподней! Я расплющу ему ребра, как гнилой орех, прежде чем выйду за порог! Не одолев его сейчас, я убью его потом; так что не мешай, раз уж тебе так драгоценно его существованье!»
«Он не придет, – встряла я, слегка солгав. – Идут кучер и два садовника; не станете же вы дожидаться, покуда они вышвырнут вас на дорогу. У каждого по дубине, а хозяин небось полюбуется из окна салона, как они исполнят его приказанье».
Садовники с кучером и впрямь направлялись к нам; однако с ними шел и Линтон. Они уже ступили на двор. Хитклифф, поразмыслив, решил избежать драки с тремя невеликими птицами; он схватил кочергу, разнес замок на двери в дом и бежал, едва все четверо ввалились в кухню.
Госпожа Линтон в крайнем волнении велела мне проводить ее наверх. Она не ведала, какова была моя роль в случившейся сумятице, и я желала оставить ее в неведении, чего бы то ни стоило.
«Я сейчас сойду с ума, Нелли! – вскричала она, бросившись на диван. – У меня в голове тысяча кузнецов колотят молотами! Скажи Изабелле, пусть не приближается ко мне; вся эта суматоха из-за нее; а если она или кто другой сейчас разожгут мой гнев, я лишусь рассудка. И, Нелли, передай Эдгару, если вновь его нынче увидишь, что я рискую серьезно заболеть. Хорошо бы и впрямь. Он устрашил и расстроил меня ужасающе! Я хочу его напугать. А вдобавок он может прийти и излить на меня потоки оскорблений и жалоб; я наверняка отвечу тем же, и Бог его знает, что с нами станется тогда! Ты все передашь, моя добрая Нелли? Ты же понимаешь, я тут совершенно безвинна. И чего ему в голову взбрело подслушивать? Когда ты ушла, Хитклифф вел возмутительные речи, но я бы вскоре отвлекла его от Изабеллы, а прочее не имело значенья. Теперь же все рухнуло, ибо этому глупцу пожелалось услышать о себе злые слова, – некоторых такое желанье преследует, точно демон! Не улови Эдгар нашу беседу, ничего бы дурного ему не сделалось. Честное слово, когда он с таким неразумным неудовольствием накинулся на меня, хотя я пред тем из-за него корила Хитклиффа до хрипоты, мне уже стало безразлично, как они поступят друг с другом; тем более я чувствовала, что, как ни завершись эта сцена, все мы разлучимся, и никому неведомо, надолго ли! Что ж, раз мне нельзя сохранить дружбу с Хитклиффом, раз Эдгар жесток и ревнив, пусть они умрут от горя, когда я горем уморю себя. Раз меня довели до крайности, покончим со всем поскорее! Впрочем, сие – отчаянная мера на случай угасшей надежды; я не застану Линтона врасплох. До сего дня он благоразумно опасался меня раззадоривать; внуши ему, сколь опасен отказ от подобной политики, и напомни, сколь горяч мой темперамент, – если меня распалить, он близок к неистовству. Хорошо бы ты стерла с лица апатию и посильней за меня встревожилась».
Несомненно, бесстрастность, коей я встретила ее распоряженья, вызывала немалую досаду, ибо произносились они совершенно искренне; мне, однако, думалось, что человек, способный заранее спланировать выгоду от своих припадков гнева, равно способен усилием воли пристойно собою овладеть даже в гневном припадке; и я не хотела «напугать», как она выразилась, ее мужа и тем приумножить его недовольство ради ее себялюбия. Посему, встретив хозяина, направлявшегося в салон, я ничего не сказала, однако позволила себе вернуться и послушать, возобновят ли они свою ссору. Первым заговорил Эдгар.
