«Боже тебя благослови, деточка! – окликнула я, мигом позабыв глупые страхи. – Хэртон, я Нелли! Нелли, нянька твоя».

Он попятился, чтоб я до него не дотянулась, и подобрал с земли большой камень.

«Я пришла повидаться с твоим отцом, Хэртон», – прибавила я, из его жеста уразумев, что, ежели его воспоминанья и сохранили Нелли, во мне он таковую не признает.

Он поднял снаряд повыше и запустил; я принялась было успокаивать ребенка, но броска не предотвратила; камень ударил по чепцу, а затем малолетние уста с запинками извергли череду проклятий – уж не знаю, понимал ли он, что говорит, только интонации у него были отточенные, а детские черты исказила страшная гримаса злобы. Уверяю вас, сие больше огорчило, нежели рассердило меня. Глотая слезы, я достала из кармана апельсин и протянула дитятке, дабы его умилосердить. Помявшись, он выхватил апельсин у меня из руки, словно боялся, что я подразню его, а затем разочарую. Я показала ему другой, но в руки не дала.

«Кто тебя, дице, научил таким красивым словам? – спросила я. – Викарий?»

«Черт бы побрал викария, да и тебя тоже! Ну-кась дай!» – отвечал он.

«Расскажи-ка, где берешь уроки, – тогда дам, – сказала я. – Кто твой хозяин?»

«Дьявол папаша» – таков был его ответ.

«И чему ты учишься у папаши?» – продолжала я.

Он подпрыгнул за апельсином; я подняла руку повыше.

«Чему он тебя учит?» – спросила я.

«Ничому, – сказал он, – токмо под ногами не путаться. Папаша меня не терпит, я на него ругаюсь».

«Вот оно как! А ругаться на папашу тебя учит дьявол?» – уточнила я.

«Ну… не-е», – протянул он.

«А кто тогда?»

«Хитклифф».

Я спросила, по душе ли ему господин Хитклифф.

«Ну!» – снова отвечал он.

Пожелав узнать, каковы же его резоны для эдакой симпатии, я разобрала лишь: «Не зна, вон папаше возвертает, чего вон мне даст… ругает папашу, что меня ругает. Мол, пущай я делаю, чего мне охота».

«А викарий тебя, выходит, читать и писать не учит?» – упорствовала я.

«Не, сказали, ему… зубы в глотку… забьют, коли порог еще переступит… Хитклифф обещал!»

Я вложила ему в руку апельсин и велела передать отцу, что у садовых ворот его ждет Нелли Дин, хочет переговорить. Он ушел по тропинке в дом, но на пороге возник не Хиндли, а Хитклифф; и тогда я развернулась и побежала по дороге со всех ног, и не останавливалась, покуда не добралась до указательного столба, и перепугалась так, будто гоблина разбудила. История юной госпожи Изабеллы тут, почитай, и ни при чем; разве только после этих дел я решила стоять на страже еще бдительней и уж расстараться, чтоб эдакое дурное влияние не коснулось Усада, пускай даже я, расстроив удовольствия госпожи Линтон, всколыхну в доме бурю.

Вышло так, что, когда Хитклифф вновь нас навестил, юная моя госпожа на дворе кормила голубей. С невесткой она не разговаривала три дня, однако и капризные свои сетованья прекратила, и мы все вздохнули с немалым облегченьем. За Хитклиффом не водилось привычки лишний раз вежливое слово ей сказать – уж это-то я знала. Теперь же, едва ее заметив, он первым делом предусмотрительно окинул взглядом фасад. Я стояла у окна кухни, но попятилась и от его взгляда скрылась. Затем он ступил на двор и что-то сказал; Изабелла как будто смутилась и пожелала уйти; дабы сие предотвратить, он придержал ее за локоть. Она отворотила лицо; он, похоже, что-то спросил, а отвечать ей не хотелось. Еще один поспешный взгляд на дом – и мерзавцу, полагавшему себя незримым, хватило наглости заключить ее в объятья.

«Иуда! Изменщик! – вскрикнула я. – Ты, выходит, еще и лицемер! Нароком обмануть замыслил!»

«Кто, Нелли?» – спросил голос Кэтрин обок от меня; я так увлеклась соглядатайством за парой во дворе, что не заметила ее появленья.

«Друг ваш никчемный! – пылко отвечала я. – Пронырливый бес! Ага, он нас заметил – идет сюда! Любопытно послушать, хватит ли ему духу измыслить правдоподобный резон – отчего это он волочится за госпожой Изабеллой, вам сказав, что ее ненавидит?»

Госпожа Линтон видела, как Изабелла вырвалась и убежала в сад; спустя минуту Хитклифф отворил дверь. Я не удержалась и отчасти излила свое негодованье, но Кэтрин сердито велела мне молчать и пригрозила изгнать с кухни, ежели только я посмею распустить дерзкий свой язык.

«Тебя послушать, так люди решат, будто это ты здесь хозяйка! – возмутилась она. – Ты все-таки знай свое место! Хитклифф, чего это тебе вздумалось учинить такой переполох? Я же сказала, оставь Изабеллу в покое! – умоляю, если тебе не опостылело сюда приходить и ты не хочешь, чтоб Линтон дверь перед тобою закрыл на все запоры!»

«Боже его упаси попробовать, – отвечал ей черный злодей. В эту минуту я его возненавидела. – Да одарит его Господь кротостью и терпеньем! С каждым днем я все одержимей мечтаю услать его на небеса!»

«Замолчи! – сказала Кэтрин, закрыв кухонную дверь. – Не зли меня. Отчего ты пренебрег моей просьбой? Она сама тебя нарочно подкараулила?»

«А тебе-то что? – проворчал он. – Я вправе ее целовать, если ей того охота; а ты возражать не вправе. Тебе я не муж; ты-то с чего ревнива?»

«Это я не ревнива, – объяснила хозяйка. – Это я ревностна. Ну-ка, разгладь морщины; нечего на меня хмуриться! Если тебе по нраву Изабелла, ты возьмешь ее за себя. Но разве она тебе по нраву? Скажи правду, Хитклифф! Вот видишь – ты не отвечаешь. Она же тебе вовсе не по душе, я точно знаю».

«А господин Линтон одобрит брак сестры с этим человеком?» – поинтересовалась я.

«Господин Линтон одобрит», – решительно ответствовала моя госпожа.

«Может не утруждаться, – сказал Хитклифф. – Я великолепно обойдусь без его согласия. Что до тебя, Кэтрин, я, пожалуй, выскажу пару слов, раз речь зашла. Ты уж пойми, будь любезна, что я понимаю, до чего дьявольски жестоко – дьявольски! – ты со мною поступила. Слышишь меня? А если ты льстишь себе мыслью, будто я того не постигаю, ты дура; а если полагаешь, будто утешишь меня ласковым словом, – ты идиотка; а если воображаешь, что я буду страдать неотмщенным, я тебя мигом урезоню! Тем временем спасибо тебе за то, что раскрыла золовкин секрет; клянусь, я выжму из него все до капли. А ты не суйся!»

«Это что еще такое приключилось с его натурой? – изумилась госпожа Линтон. – Я с тобою поступила дьявольски жестоко – а ты отмстишь? И как же ты отмстишь, неблагодарный ты изверг? Как это я жестоко с тобой поступила?»

«Тебе я мстить не намерен, – отвечал Хитклифф, слегка уняв пыл. – У меня другие планы. Тиран истязает рабов, но они не бунтуют против него – они изничтожают тех, кто их ниже. Ты потехи ради запытай меня хоть до смерти, но уж позволь мне и самому потешиться схожим манером и по мере сил воздержись от оскорблений. Сровняв с землею мой дворец, не строй лачугу и, даровав мне ее вместо дома, не восхищайся самодовольно своим милосердием. Вообрази я, будто ты и впрямь желаешь, чтобы я женился на Изабелле, я бы глотку себе перерезал!»

«А, так вот в чем беда? Что я не ревную? – вскричала Кэтрин. – Что ж, я больше не предложу тебе жену – это все равно что Сатане заблудшую душу подарить. Твое блаженство, как и его, – причинять страданья. Доказательства налицо. Эдгар оправился от злости, коей поддался при твоем возвращении; меня едва осенили покой и безмятежность; ты же, не в силах созерцать наше умиротворенье, хочешь, я вижу, разжечь ссору. Давай, Хитклифф, рассорься с Эдгаром, если угодно, обмани его сестру; это будет наибезупречнейший способ отмстить мне».

Беседа угасла. Госпожа Линтон, раскрасневшаяся и мрачная, подсела к очагу. Дух, что двигал ею, обуревал ее неумолимо; она не умела ни изгнать его, ни укротить. Хитклифф стоял против очага, скрестив руки на груди, думая свои злые думы; и в эдаком вот положении я оставила их и отправилась на поиски хозяина, недоумевавшего, отчего Кэтрин так задержалась внизу.

«Эллен, – сказал он, когда я вошла, – ты не видела хозяйку?»

«Видела; она в кухне, сэр, – ответила я. – Ее прискорбно огорчило поведенье господина Хитклиффа; да и я, правду вам сказать, полагаю, что о визитах его надобно уже уговориться инаково. От непомерной мягкости случается поруха, а нынче-то вот до чего дошло…» – После чего я описала сцену на дворе и, насколько посмела, весь последующий диспут. Мне думалось, для госпожи Линтон сие обернется не слишком пагубно – разве что она сама осложнит дело, вступившись за гостя. Эдгар Линтон дослушал до конца не без труда. Первые же его слова обнаружили, что он не почитает супругу вовсе безвинной.