– Твой отец говорит, что он вполне готов начать с тобой все сначала. Но только с тобой. Он говорит, что если ты вернешься домой, мы сможем забыть все произошедшее и начать все заново.
Патрисия была поражена. Их конфликт не имел ничего общего с ее возвращением домой. Ее дом был с Фрэнком Делукой. Он был мужчиной, которого она любила, и мужчиной, с которым она собиралась прожить жизнь. Какого черта ее отец с этим не соглашается?
Увидев недоверие на лице Патрисии, Мэри, для себя выбрав нейтралитет, сказала:
– Я говорю тебе только то, что твой отец велел мне тебе передать. Оставь Делуку и вернись домой, вот чего он хочет.
– Никогда, – решительно качая головой, сказала Патрисия, беря сумочку, сигареты и зажигалку. Как он посмел так вторгаться в ее жизнь?
Когда Патрисия подошла к входным дверям, Мэри Коломбо предупредила:
– Возможно, это твой последний шанс помириться с отцом.
Патрисия даже не удосужилась ответить.
Некоторое время спустя Патрисия позвонила Лэнни Митчеллу в автосалон.
– Могу я заехать за тобой в обед? – спросила она.
Они поехали поесть в ближайший «Макдоналдс». За столиком в углу, стараясь говорить как можно тише, она сказала:
– Послушай, мои проблемы усугубляются. Мне действительно нужна помощь.
Лэнни коснулся ее руки через стол.
– Я сказал тебе, что помогу чем смогу. Я именно это и имел в виду, Патти.
Патрисия рассказала Лэнни о вражде между отцом и Фрэнком Делукой. Лэнни внимательно слушал, время от времени сочувственно кивая. Он был из тех, кто любит молодых девушек с проблемами и знает, как их легко впечатлить, добиться их расположения. В тот день Лэнни Митчелл явно подумал, что столь легко поддающегося влиянию человека, как Патрисия, он не встречал уже давно. Она практически заглотила наживку, когда в тот первый вечер увидела у него пистолет. Он понимал, что прямо сейчас она что-то замышляет. И, скорее всего, попросит его оказать услугу. И Лэнни был готов ответить согласием.
Закончив есть, они вернулись в автосалон. За закрытыми дверями маленького кабинета Лэнни Патрисия выложила наконец, что у нее на уме.
– Мои родители доставляют моему парню столько неприятностей, что ни он, ни я уже просто не в силах выдерживать. Иногда мне и впрямь хочется, чтобы они умерли.
– Это можно устроить, – тихо сказал Лэнни Митчелл. Патрисия встретилась с маленьким продавцом машин взглядом.
– Как?
– Я это устрою, – сказал Лэнни.
К. Г.
Июнь 1991 года
Я перестал записывать и уставился на Патрисию через маленький столик.
– Тогда это и началось? – спросил я.
– Что тогда началось?
– Убийства.
Она, нервно сглотнув, кивнула.
– Должно быть. Да.
В это воскресенье комнату для свиданий заполняли посетители, поэтому мы с Патрисией оказались на закрытой веранде позади нее. Неудобно, зато уединенно.
– Вы относились к Лэнни серьезно? – спросил я. – Сначала?
– Я думала, этот парень коп, – ответила она. – Нэнси сказала мне, что он полицейский, машины он якобы продавал временно или что-то в этом роде, пока Роман не вернул его на службу. И вел он себя как полицейский, у него был пистолет, он говорил о том, что Роман «крутой» и у него связи.
Она смиренно пожала плечами.
– Мне было девятнадцать, я на это клюнула. Я была в отчаянии. Когда я пришла домой еще раз, папа снова со мной заговорил и сказал, что не хочет больше слышать о том, что я выхожу замуж за Фрэнка. Он сказал, что никакой свадьбы не будет, потому что не будет никакого Делуки. И он начал звонить нам и говорить, что убьет Фрэнка.
Она кое-что рассказала мне о мальчике по имени Джефф – его фамилию она вспомнить не могла, – жившем в соседней квартире, однажды она заставила его подслушать один из звонков ее отца с угрозами. Я ее не перебивал, я не сказал, что я уже знаю об этом из протокола допроса Джеффа; этот протокол никогда не представляли в суде.
– Вы действительно верили, что отец убьет Делуку? – спросил я.
– Да, я верила. А вы не поверили бы? – дерзко спросила она. – Он бьет Фрэнка по лицу прикладом, в тот же вечер угрожает убить нас обоих, говорит, что свадьбы не будет, потому что не будет Фрэнка, звонит мне и говорит, что убьет Фрэнка, а выйдя из тюрьмы, куда я его засадила, просит всех передать, что он должен убить Фрэнка и в следующий раз будет умнее.
Она жадно затянулась сигаретой.
– Да, я думала, папа снова прибегнет к насилию. И уже точно будет умнее.
Она занервничала. Я оставил в покое отца.
– Ваша подруга Нэнси знала, что вы снова встречались с ее парнем? – спросил я. Патрисия покачала головой.
– Вряд ли. После этого фиаско в мотеле мы разругались. Пару дней спустя она позвонила и реально на меня наехала. Она злилась, потому что в тот вечер Лэнни должен был быть с ней, а она оказалась в постели со старым рыбьим глазом Романом. Я сказала ей, что не понимаю, в чем дело, она так нализалась, что не поняла бы, если бы ее трахнул горбун из «Нотр-Дама». В любом случае, отвечая на ваш вопрос, думаю, знай она, что я звонила Лэнни, она подняла бы шум и из-за этого тоже.
– Вы вообще виделись или разговаривали с Нэнси после этого звонка?
– Нет. В следующий раз я подумала о ней, только узнав, что она донесла на меня за убийства.
Я делал записи ручкой Патрисии и в ее розово-фиолетовом блокноте, потому что свою ручку и блокнот мне приносить в тюрьму не разрешалось. Перед посещением я по телефону диктовал Патрисии список всего того, что ей надо принести с собой на свидание. Это избавляло меня от необходимости много чего запоминать, давало ей время подумать о том, о чем я хотел поговорить, на случай, если она пожелает наложить на что-то вето. Мы договорились, что она будет говорить только о том, о чем хочет, без малейшего давления с моей стороны. Я спрашивал, о чем хотел, она отвечала то, что хотела ответить.
До сих пор все шло нормально. Патрисия провела меня по той же самой земле, по которой она прошла с сестрой Берк, с самого раннего детства до периода сексуального насилия Гаса Латини, а потом к Фрэнку Делуке. Временами казалось, что она хотела поговорить, ее слова поднимались, как пузыри под водопадом, и она словно избавлялась от одного неприятного воспоминания за другим. Но по мере того, как мы все ближе и ближе подходили к убийствам и тому, что к ним привело, я чувствовал, что постепенно у нее пропадало желание говорить, появилась едва уловимая, но определенная сдержанность.
В какой-то момент, когда я поставил под сомнение один из ее выводов, она стала враждебной.
– Послушайте, я вас не знала, – огрызнулась она. – Я не просила вас приходить пятнадцать лет спустя и портить мне жизнь своей проклятой книгой.
– Патрисия, я не порчу вам жизнь, – сказал я. – Вы сами ее давным-давно испортили.
– Когда я начинала беседы с вами, я не хотела, чтобы дело зашло так далеко, – пожаловалась она. – Я не собиралась вам так много рассказывать. Знаете, на самом деле это дерьмо мне не нужно, вы или ваша книга мне не нужны.
– Послушайте, – спокойно сказал я ей, – вам чертовски повезло, что у вас есть я, вы просто еще этого не понимаете. Рано или поздно кто-то напишет о вас книгу. Несколько минут назад вы упомянули, что вы были в отчаянии. Вам пришлось бы по душе, если бы я был каким-то принстонским засранцем из Лиги Плюща, чье худшее отчаяние – когда на брюках молния заела? Я понимаю вас, понимаю Коломбо и понимаю Делуку. Я с тех же улиц Чикаго, что и вы, только ко мне они были куда суровее, чем к кому-либо из вас, мой старик никогда не перевозил меня в пригород, на этих улицах я оставался в течение долгого, очень долгого времени. С отчаянием я познакомился, как и вы, на собственной шкуре. Я знаю, что значит оказаться так глубоко загнанным в угол, что идешь на все, чтобы из него выбраться, снова задышать. Немногие авторы поймут такое эмоциональное состояние, большинство из них даже не попытаются: они будут смотреть на вас, как на какое-то исчадие ада, какое-то чудовище. Скажут, что вы родились злой, на чем и успокоятся. Вы хотите, чтобы окончательный приговор вам был: Патти Коломбо – вырожденка?
Ее молчание подсказывало мне, что этого она не хотела.
Такого рода противостояние неизбежно вспыхивает, когда один человек подходит к сути другого слишком близко. Со мной такое случалось прежде, с другими людьми. Но с Патрисией мне всегда удавалось его обходить и возвращаться к нашей работе, потому что мы оба знали, что эту работу необходимо сделать.
– Хорошо, – говорила Патрисия, закуривая десятую, пятнадцатую или двадцатую за свидание сигарету. – О чем вы хотите поговорить сейчас?
– Давайте еще поговорим о Лэнни Митчелле. Что случилось после того, как Лэнни предложил убить ваших родителей?
Патрисия опустила взгляд и посмотрела на столешницу, глаза у нее сузились, когда она снова обратилась к кошмарам своих воспоминаний.
