Перекрестный допрос вел Тоомин. По какой причине Джексон-Бей был доставлен в больницу? «У него было сломано запястье». Подал ли полицейский Гамильтон на него заявление? «Нет».

Вот и все. Последний вопрос и ответ последнего свидетеля. Присяжные слушали свидетельские показания тридцать семь дней.

С учетом досудебного слушания показания дали пятьдесят восемь человек, некоторые из них – более одного раза. Рекорд принадлежал Рэю Роузу: он был свидетелем четыре раза, что представляется правильным, поскольку он работал над этим делом усерднее, и потратил на него времени больше, чем кто бы то ни было еще, и испытывал, возможно, самое сильное эмоциональное отвращение от этого преступления. Для Роуза это было не очередное дело, которое он вел как старший следователь. Поскольку преступление произошло в его общине, где жили, работали, играли и ходили в церковь и школу члены его семьи, оно выходило за границы категории просто еще одного преступления, которое необходимо раскрыть, – и его расследование превратилось в крестовый поход. Не найди Роуз убийц Коломбо, он, скорее всего, счел бы всю свою карьеру в правоохранительных органах неудавшейся.

Рэй Роуз, Джин Гаргано и другие работавшие над этим делом следователи справились со своей работой хорошо. Оставалось только посмотреть, насколько хорошо адвокаты обвинения и защиты справились со своей.

Изложение сторонами заключительных аргументов.

За обвинение начинала говорить Патти Бобб. Сначала она поблагодарила присяжных за самоотверженность и внимательность. Потом она сказала, что услышанное ими во время суда было «странным, ужасным, трагичным». Патти Коломбо и ее любовник Фрэнк Делука умоляли Лэнни Митчелла и Романа Собчински убить ее семью. Они «сговорились». Но когда Лэнни и Роман ничего не предприняли, Патти и Делука сами «вошли в этот дом» и «убили эту семью».

Их мотивы? «Ненависть, жадность, обида».

Для Лэнни и Романа это была «скверная шутка, которая превратилась в кошмар». (Это заявление Патти Бобб поразительно. Лэнни и Роман не «шутили». Они занимались виктимизацией преднамеренно, ради личной выгоды. Удалите их с картинки, уберите их подстрекательство, рассказываемую ими ложь, предоставленный ими револьвер, и, возможно, Фрэнк, Мэри и Майкл могли быть живы. Все это отнюдь не было «шуткой».)

Коснувшись улик, Бобб напомнила присяжным, что после того как Делука позвонил своему заместителю в 22:50 в ночь убийства, а потом на суде свидетельствовал, что после этого пошел спать, в 23:00 вечера в квартиру позвонила консультант по трудоустройству Конни Ларокко, спросить Патти о пропущенном собеседовании – и не получила ответа.

А в доме Коломбо не было взлома. Убийц впустили.

– Как вы думаете, – спросила Бобб присяжных, – Фрэнк Коломбо впустил бы Фрэнка Делуку в дом одного?

По ее словам, произошло следующее: вошли Патти и Делука. Фрэнк Коломбо повернулся и поднимался по лестнице. Ему выстрелили в затылок. Он обернулся, и в него выстрелили снова. Мэри Коломбо была в туалете. Она услышала выстрелы, встала, бросилась в коридор и получила пулю между глаз. Майкл спал, его подняли и выстрелили ему в голову.

– Когда вы думаете о том, что Патти Коломбо была в доме той ночью, – сказала прокурор, – подумайте о девяносто семи ранениях Майкла Коломбо. (Число снова увеличилось, вскрытие по-прежнему показывало 84.) Восемь ран были глубокими, но остальные «нанесены без применения силы». (Подразумевалось, что их нанес не бывший футболист, а кто-то куда менее сильный.)

Патти Коломбо и Фрэнк Делука хотели убить эту семью. У них был «идеальный план». Но они не «подумали о вещественных доказательствах – стекле, крови, отпечатках пальцев, волосах». (Обвинение явно не признавало тот факт, что никаких вещественных доказательств относительно волос, кроме надуманных, не существовало. Однако присяжные, возможно, считали иначе.)

– Фрэнк Делука, – язвительно сказала Бобб, – должен был этим гордиться. Это был такой идеальный план. И Патти Коломбо той ночью там была. Доказательства это подтверждают. (Не совсем, мисс Бобб. Хорошо, далее будет показано, что в доме она была, но этот факт отнюдь не был подтвержден доказательствами.)

Но, продолжила Патти Бобб, «независимо от того, помогла ли она нанести эти раны, или она просто стояла в стороне, или независимо от того, что делала в доме той ночью, она виновна в этих убийствах!»

В этом месте своей речи Патти Бобб, вероятно, ближе всего подошла к чистой правде.

Патти, по словам миссис Бобб, «хотела быть там, чтобы увидеть, как они получат то, что заслужили». Она об этом сказала сама. (Исключительно со слов Лэнни Митчелла. И нельзя забывать, с каким «уважением» Лэнни относился к правде, а также о вознаграждении, полученном им от штата за свои показания.)

– Фрэнк Делука виновен в убийствах, – заявил Бобб. – Он признался в них Хьюберту Грину, Джой Хейсек и Клиффорду Чайлдсу.

Бобб мало-помалу начала закругляться.

– Три невинных человека, три члена семьи, мертвы! Почему? Потому что они стояли на пути Патти Коломбо и Фрэнка Делуки! Нет никакой другой причины. Они стояли у них на пути.

Она подошла и встала перед присяжными, решительная, преданная своему делу, твердо убежденная в своей правоте, в том, что она за справедливость, что она на стороне добра.

– Оцените доказательства, – почти приказала она присяжным. – Признайте подсудимых винновыми.

Первым от защиты заключительную речь произносил Майкл Тоомин, адвокат Делуки.

После довольно сухого и академичного обзора истории системы присяжных Тоомин напомнил жюри, что «мы» – защита – «рассказали про почтальона, видевшего на своем пути двух подозрительных людей, про соседку, которая в десять тридцать четвертого мая, в ночь убийства, услышала рев автомобиля и увидела, как он набирал скорость и уносился прочь, про женщину, показавшую, что «Тандерберд» оставили в городском гетто в первой половине дня седьмого мая, про мужчину, засвидетельствовавшего обнаружение «Олдсмобиля» девятого мая, про тот факт, что первоначально убийства считали произошедшими в десять тридцать, а потом, поскольку полиции не удавалось поместить Делуку на место преступления, время изменили.

– Штат, – обвинял Тоомин, – ловко игнорировал улики (которые могли бы показать невиновность его клиента).

Присяжные также слышали показания соседки, видевшей машину на подъездной аллее дома Коломбо в девять часов утра после убийств, и криминалиста, который признал, что только один из двадцати пяти осколков стекла, найденных в арендованном «Бьюике», мог происходить из дома.

А Майкл Данкл? Он поклялся под присягой, что разговаривал со своей тетей с автовокзала на следующее утро после того, как, по версии обвинения, преступление имело место, – и обвинение даже не потрудилось подвергнуть его перекрестному допросу!

Лэнни Митчелл? Не тот ли он самый «человек, который, по его же признанию, солжет ради секса, получения работы – и не солжет только, чтобы не попасть в тюрьму?»

Роман Собчински? «Роман – вор, Роман – мошенник, Роман – сводник, Роман – прикидывающийся киллером, Роман, который даже не подвергался по этому делу аресту!»

В суматохе и беспорядке дела Тоомин попытался стать спокойным и понимающим голосом разума.

– Рассмотрим дилемму, которая стоит перед прокуратурой и полицией, – тихо предложил он. – Патти Коломбо заключена под стражу по обвинению не в подстрекательстве, не в сговоре, а в фактических убийствах ее семьи. Но у нее есть алиби. Фрэнк Делука. Он находится дома в своей квартире в Ломбарде через двадцать пять минут после того, как убийства, по мнению [полиции], имели место. Что делать? Два месяца спустя они арестовывают Делуку! Почему? Не из-за Хьюберта Грина! Они не нашли его даже спустя одиннадцать дней после ареста Делуки! (Тоомин прав в том, что Берт Грин сделал официальное заявление через одиннадцать дней после ареста Делуки, но полиция определенно столь долго его не «находила». Впервые Рэй Роуз заподозрил причастность Грина, когда заместитель менеджера отказался сотрудничать со следователями, подозрения подтвердились заявлением Грейс Мейсон о том, что Грин рассказал ей и ее мужу о сделанном ему Делукой на следующее утро после убийства признании. Тем не менее Роуз знал, что в тот момент он имел дело с юридически недопустимыми слухами, поэтому на Берта Грина не давили, чтобы тот сделал заявление, пока Роуз не понял, что у него есть возможность его взять.)