Джудит почему-то подумала об Итане, и ей стало совсем худо. Ей глупо было даже мечтать о нём. Глупо и непорядочно по отношению к подруге, его возлюбленной.

— Нет! — вскричала она и поспешила перевести тему. — Мэл… если это правда? Что ты намерена делать?

— Не знаю, — призналась блондинка, — мне бы… раздобыть телефон. Я ходила к тому дуплу, где его прятала, а его нет! Не представляю, кто его спёр, не еноты же? Но сейчас нам надо живо напялить свои балахоны и пойти скакать у костра, чтобы никто ничего не заподозрил.

Она попыталась встать, но, пошатнувшись, плюхнулась обратно.

— Сука, — прошипела Мэл через стиснутые зубы и склонилась над ведром в новом рвотном позыве, но только сплюнула комок слюны. Она в сердцах пнула ведро, и оно жалобно лязгнуло о ножку кровати.

— Ладно, — вздохнула она, — иди одна, Джуд. Если мы обе не явимся, это будет хуже.

— Но я… — слабо попыталась возразить Джудит, но по взгляду подруги поняла, что с ней сейчас лучше не спорить, иначе ведро со всем его содержимым окажется на её голове.

Она покорно разделась и выудила из шкафа белую рубашку. Принюхавшись к ткани, она уловила почти неразличимый запах костра, впитавшийся в неё в прошлый раз. Мэл неотрывно смотрела на неё, чуть прищурившись.

— Ты красивая, — прокомментировала она, — обидно будет, если они тебя стерилизуют.

Джудит поёжилась от этого слова, показавшегося ей холодным и мерзким.

— Спасибо, — выдавила она и чмокнула Мелиссу во вспотевший лоб.

— Ой, уйди, — возмутилась та, отпихивая подругу, — со своими телячьими нежностями. Я тебе не мама.

И всё-таки её пересохшие губы сложились в улыбку.

***

Джудит пришла к костру, когда все уже разошлись. Дежурные сёстры поливали догорающие угли из вёдер и не обратили внимания на появление самой младшей из членов общины. Девушка взялась им помочь и принесла ещё воды, испытав смесь облегчения и сожаления. Ей хотелось поскорее вернуться к Мэл, но в то же время было обидно, что она пропустила праздник. Жизнь ведьм трудно было назвать веселой, и лишь шабаши Колеса года вносили в рутину хоть какое-то разнообразие.

Девушка отправилась и на кухню, чтобы для обеспечения легенды справиться о задачах для себя, но по пути её перехватил фамильяр Аманды. Джудит боялась его до дрожи. От одного взгляда на этого исполинского, молчаливого типа со зверской физиономией её конечности наливались свинцом. Увы, он преграждал ей проход в узком коридоре, пресекая любые попытки к бегству.

— Аманда ждёт тебя у себя, — прошелестел он.

«Только не это!» — запаниковала девушка и, посеменив за ним, принялась старательно возводить ментальные барьеры, как её учила Мелисса. Подруга тренировалась в этом с самого детства и лишь недавно достигла хоть каких-то успехов. В ином случае её тайные встречи с Итаном давно бы обернулись катастрофой для всех участников.

Джудит приказала себе не думать об этих встречах, в целом не думать о северном колдуне, а живо выбросить всё это из головы. Она предчувствовала, что в скором времени Аманда вторгнется туда без приглашения и скрупулёзно переберёт все её мысли и воспоминания.

Фамильяр проводил девушку в кабинет Верховной ведьмы, и, претворив за собой дверь, удалился. От его ухода Джудит не стало легче. Аманда тоже внушала ей бесконтрольный трепет.

Она избегала оставаться с ней один на один.

Колдунья царственно восседала за своим массивным столом, и её нынешний облик перекликался с изображением на портрете, украшавшем стену за её спиной. Джудит задумалась, когда он был написан и кем. Аманда практически не изменилась: она была всё также нечеловечески хороша, а её кожа оставалась такой же гладкой и белой без единой морщинки. Отличия заключались только в прическе и фасоне платья: на портрете оно было бархатным с декольте, почти доходившем ведьме до пупка.

Сейчас она одевалась куда скромнее.

— Как думаешь, сколько мне было лет? — обратилась Верховная к Джудит, не отрывая глаз от бумаг на столе.

— Восемнадцать? — брякнула та, рассчитывая польстить своей госпоже.

Ведьма наградила её одобрительной улыбкой.

— Двадцать девять, — сказала она, — этот портрет был написан за год до рождения Мелиссы. Её отцом.

Джудит кивнула.

— Присаживайся, — распорядилась Аманда.

— Отец Мелиссы был художником? — не сдержала своего любопытства девушка. — Смертным?

Она примостилась на краешек старинного кресла через стол от колдуньи и сложила кисти на коленях. На ней всё ещё была белая рубашка, и непривычный цвет заставлял Джудит чувствовать себя невинной и уязвимой, как овечка перед голодным лесным зверем. Строгое чёрное платье обычно служило ей надёжной бронёй.

— Да, — после паузы изрекла Аманда. — Он был художником, европейцем, но наделённым некоторой долей магии, о чём он и не догадывался. В Европе у них такой бардак… После войны многие утратили связь со своими корнями. Но это стало решающим фактором. Я сочла его достойным кандидатом.

Разумеется, о чувствах и речи не шло.

— Он умер? — зачем-то спросила Джудит.

— Не знаю, — колдунья повела плечом и наконец соизволила взглянуть на девушку. — Я взяла то, что хотела и больше не интересовалась его судьбой. Ведьмы юга сами воспитывают своих дочерей, мужчины нам не нужны. Но ведь до попадания к нам у тебя тоже была только мать? Ты должна это понять.

— Да, — согласилась девушка, — мне хватало и её.

— Ты скучаешь по ней?

Джудит едва сдержала тяжёлый вздох и опустила глаза к своим рукам.

Верховная ведьма грациозно встала с места и, обойдя стол, задержалась подле девушки. В поле зрения Джудит возникла крупная ладонь Аманды, на которой она увидела своё кольцо, кольцо Сэнди Дэвис, как она думала, пропавшее вместе с её вещами в день прибытия в Ковен.

— Я его сохранила, — объяснила Аманда, — мне кажется, оно должно быть у тебя. Только никому его не показывай, это против правил. Даже моей дочери. Пусть это будет наш с тобой секрет.

— Спасибо, — тихо поблагодарила Джудит, сжав кольцо в кулачке. От волнения её руки повлажнели. Ей не верилось в щедрость колдуньи без какой-то подоплёки.

Пальцы Аманды подцепили девушку за подбородок, вздёргивая её лицо к зеленоватому магическому свету люстры, увитой клоками паутины. Госпожа не выносила запах керосина и запрещала использовать его в своих личных комнатах.

— Ты стала такой хорошенькой, — подметила она, рассматривая Джудит, словно увлечённый энтомолог редкую бабочку, — просто загляденье. Пожалуй, твоему генному материалу грешно пропадать даром. Ты хотела бы иметь дочь, Джудит?

Девушка нервно облизнула губы.

— Я… не знаю, — выдавила она, смутившись, — я как-то… не размышляла об этом.

— Поразмышляй, — посоветовала Аманда Макбрайд, — время ещё есть. Мелисса уже рассказала тебе, что ждёт тебя в день совершеннолетия? Рассказала, конечно. Пожалуй, я зря сделала послабление для своей дочери… Сохранить способность к деторождению — большая честь, её нужно заслужить. А что до тебя? Ты могла бы повлиять на моё решение.

«Нет, пожалуйста!» — взмолилась Джудит. Она всё поняла, почувствовав, как сначала мягко, а потом всё навязчивее, колдунья проникает в чертоги её разума, вскрывая его слой за слоем, как кожицу лука.

Девушка до боли стиснула кольцо Сэнди Дэвис.

Она думала о ней, только о ней.

Её милая Сэнди! Джудит рисовала себе её голубые глаза, ласковый голос, сильные, но мягкие пальцы. Смешной фартук в цветочек, который женщина надевала, когда пекла великолепные блинчики. Они поливали их клюквенным сиропом, любовь к которому привезли из дома, из Массачусетса. Джудит представила продавленный диван, где они сидели, пока смотрели телевизор. Заразительный смех Сэнди Дэвис. Кольцо с жёлтым камнем на её руке, ныряющей в миску со сладким попкорном.

Её руку, исчезающую в бурном потоке.

— Будь хорошей девочкой, — вплёлся в мысли Джудит голос Аманды, — и я тебя вознагражу. Ты тоже станешь матерью, а твоя дочь будет любить тебя так, как ты любила свою Сэнди. Ты навсегда забудешь об одиночестве, моя бедная маленькая сирота.