— Но у вас отличный русский, — восхищенно замечаю. — Вы учили его в университете?

— Спасибо, но нет, — усмехается он. — Я на нем говорю с рождения. На самом деле я родился здесь, в Алма— Ате, — говорит он старое название. — А в 94— м мы с мамой и бабушкой эмигрировали в Германию.

— Репатриация?

— Она самая. Мама очень хотела уехать, бабушка очень хотела остаться, — откровенно признается он и уголки его губ заметно дергаются.

-как интересно. Почему?

— Бабушка из Поволжских немцев. Ее вместе с родителями депортировали сюда, когда началась война. Вся ее сознательная жизнь прошла в Казахстане и она до последнего надеялась, что моя мама передумает. Но после перестройки она считала, что здесь будет очень сложно.

— Собственно, она оказалась права, — качаю головой. — Было нелегко.

На экране загорелся значок “Пристегните ремни” и мы молча выполнили команду пилота. В тот же момент стюардесса встала у штор, отделяющих бизнес— класс от эконома. Пока она инструктировала пассажиров мы не разговаривали и каждый уткнулся в свой телефон. Я быстро проверила почту и поставила мобильный на авиа режим, а Роберт, сведя брови к переносице с кем-то увлеченно переписывался. Интересно, он женат? Кольца на пальцы нет, но я знаю, что не все мужчины его носят. Может, у него девушка? Ну конечно, да. Должно быть какая-нибудь немецкая модель, похожая на Хайди Клум. Интересно, сколько ему лет? 38— 39— 40? По возрасту он ближе к Кариму — мужу Зары. И ведь такие экземпляры, как Карлсон, хоть куда. В полном расцвете сил! Эх, все— таки красивый мужик — горе в семье.

В своих мыслях я его уже женила и сделала отцом двух прекрасных белокурых и голубоглазых немецких детишек. По моей легенде Роберт здесь в командировке, налаживает и без того очень тесные экономические связи с Казахстаном.

— А вы значит из Алматы, но летите к друзьям? — низкий, бархатный голос ворвался в мое сознание, где я уже нарисовала картинку счастливой жизни Роберта. Слегка вздрогнув от неожиданности, оторвалась от разглядывания аэропортовских ангаров, и повернулась корпусом к нему.

— Да, приятельница пригласила на открытие ресторана в отеле “Мариотт”. Сегодня вечером, кстати.

— Надо же, — чуть опустив голову, улыбнулся он, — я как раз там остановлюсь.

— И я, — подавила легкий смешок, прикрыв рот ладонью. Я думала, такие совпадения только в кино бывают. — А как вас вообще в Казахстан занесло?

— Предложили поработать в представительстве “Дойче банка”. Хорошая возможность посмотреть страну, откуда уехал почти тридцать лет назад.

— И какие впечатления?

— А вы знаете, Индира, замечательные. Не зря моя бабушка тосковала по этим краям. Она жила в деревне под Алма— Атой. Никак не могу до нее доехать.

Позабавило, что он сказал это слово, потому что мы обычно говорим “в ауле”, “в поселке”, “в селе”.

— И надолго вы к нам?

— Я уже полгода здесь живу, пока все идет по плану.

-то есть культурного шока от Родины у вас нет? — пытаю его неудобными вопросами.

— Нет, — засмеялся Роберт. — А должен быть?

— Надеюсь, нет, — стараюсь не так явно радоваться интересному собеседнику, но улыбка так и норовит выдать мое расположение. — Но чем черт не шутит!

И снова раздался его заразительный, притягательный смех.

— Моя бабушка так говорила, – замечает попутчик.

— Многие здесь так говорят.

— Ну а вы, Индира? Чем занимаетесь?

— А я свободный художник, — это у меня само собой выстреливает и я решаю не рассказывать ему про галерею, связи с аукционными домами и школу. Зачем ему это знать, если я уверена, что между нами просто дружеская беседа — не более. Он явно или женат или помолвлен. На таких мужчин у меня глаз наметан, ведь среди моих клиентов очень много бизнесменов.

— Свободный художник — это фрилансер? Я слышал, они хорошо зарабатывают, — снисходительно спрашивает он с легкой усмешкой.

И только сейчас до меня дошло, что он видел мою брендовую сумочку на своем месте, и там ясно как день, сколько она стоит.

— Не жалуюсь. На жизнь хватает.

Немного нервничаю и поэтому тянусь к длинным волосам, собираю их на затылке и перекидываю через плечо. А когда вновь обращаю на него внимание, понимаю, что все это время он на меня смотрел. Моментально бросает в жар от его цепкого, изучающего взгляда, будто он не в глаза, а в душу мне пытается заглянуть. Пытаясь скрыть необъяснимое и внезапно нешуточное волнение, я допускаю ошибку и облизываю губы от того, что мучает жажда.

— Что-то не так? — спрашиваю Роберта.

— Нет, — он откидывается на спинку кресла и чуть задирает голову, показывая мне идеальный немецкий профиль и острый кадык.— Мы взлетаем.

Желаю вам хороших выходных! Ну а Индира с Робертом вернуться завтра!

Глава 9. Турбулентность

После взлета мы расслабляемся и продолжаем общение с Робертом. Не затрагивая личных тем, обсуждаем всё на свете: кино, музыку, книги. Он очень образован, воспитан и начитан. В не чувствуется немецкий характер, прямота, спокойствие, строгость. С ним очень интересно и мы сами не замечаем, как проводим за разговором сорок минут полета, пока стюардесса не приносит завтрак.

— Ваша семья тоже живет в Алматы? Дети, наверное, ходят в иностранную школу? — все— таки решаюсь задать этот вопрос, чтобы узнать наверняка и не гадать зря. Он понравился мне. Даже больше,чем я ожидала. И если он ответит “да”, то мне будет проще сказать “до свидания”.

— Да, — кивает он и у меня сердце в пятки ушло. Ну вот и все. — Дочка ходит в школу в Мюнхене. Ей пятнадцать.

Ну что ж, Роберт, как пела Юлия Началова: “Но ты герой не моего романа”.

— Прекрасный возраст! — улыбаюсь я, заглушая разочарование и волнение. — Столько всего впереди. Как ее зовут?

— Эмили, — тут же расплывается в улыбке, по которой я понимаю, как он любит дочь.

— Очень красивое имя. И вы с женой правильно сделали, что оставили ее в немецкой школе. Все же в подростковом возрасте, тем более перед поступлением, трудно менять обстановку и заводить новых друзей. По себе знаю, — вспоминаю, как мама в десять перевела меня в частную школу и меня там приняли в штыки. Только Зара начала со мной дружить.

— Да, — слегка опустив голову, он усмехается. — Но все гораздо проще. Мы с ее мамой уже восемь лет в разводе и у нас, как это говорят по— русски… — он жестикулирует, вспоминая слово.

— Совместная опека? — помогаю я, вспомнив, что у Зары и Карима тоже самое.

— Да, точно. До моего отъезда Эми жила со мной с пятницы по воскресенье.

— Это идеальный вариант. Вы большие молодцы, — хвалю его, а у самой на душе неожиданно так спокойно и хорошо от того, что жена все— таки бывшая. Не могу объяснить, почему меня это так волнует. Я даже Руслан поначалу не воспринимала и сдалась под натиском его настойчивости и красивых жестов. Да и после развода ко мне не раз подходили знакомиться даже за границей. Но мое сердце никогда не откликалось так, как сейчас.

— А у вас есть дети, Индира? — он с любопытством взглянул на меня и мне так хотелось отвести взгляд, чтобы не выдать своей неугасающей боли.

— Нет, — покачала головой. — Детей нет, как и мужа.

И именно в эту самую секунду нас вдруг резко встряхнуло на местах, после чего салон начало не на шутку трясти. На экранах загорелись ремни безопасности, а пилот по громкой связи объявил, что мы вошли в зону турбулентности. Я и раньше проходила через подобное, но сейчас было в сто раз сильнее и страшнее.

— Не волнуйтесь. Такое бывает, — пытается успокоить меня сосед.

— Господи, — в панике выдыхаю я и закрываю глаза,положив руку на подлокотник. Вдали послышался плач ребенка, который, как и мы взрослые, испугались от такой встряски. А когда толчки усиливаются, я на автомате, касаюсь пальцами руки Роберта, ища в нем опору. Мы встречаемся с ним взглядами и не разрываем зрительный контакт секунду, две, три, четыре…