— Всё можно посчитать, — отрезала я с уверенностью профессионала. — Любой процесс можно описать цифрами. Было бы желание.

Муртикс фыркнул так выразительно, что с печки слетела какая-то тряпка.

— Она издевается? — спросил он у мага. — Или правда такая... того?

— Не знаю, — Рондир пожал плечами. — Но проверить надо. Слушай, — он повернулся ко мне, — если ты правда бухгалтер, а не Лира, значит, магией владеть не должна. Лира у нас была... хм... не самым сильным магом, но основы знала. Например, свечу зажечь могла даже спросонья.

— И что?

— А то. Давай-ка проверим. Зажги свечу.

Я уставилась на него, как на сумасшедшего.

— Чем зажечь? Спичек у вас нет? Зажигалки?

Рондир и Муртикс переглянулись.

— Спичек? — переспросил кот. — Это что ещё за зверь?

— Ну... такая палочка с серной головкой. Чиркаешь и огонь.

— А, ты про огниво имеешь в виду, — догадался маг. — Есть, конечно. Но мы не об этом. Мы о магии. Ты же в теле Лиры, значит, её магический потенциал теперь твой. Теоретически ты должна мочь. Давай, попробуй.

Он поставил передо мной тяжёлый медный подсвечник с оплывшим огарком свечи. Воск был жёлтым, неровным, пах мёдом и ещё чем-то сладковатым.

— И что я должна делать? — спросила я, с сомнением глядя на свечу.

— Сосредоточься, — наставительно произнёс Рондир. — Представь, что на фитиле вспыхивает огонь. Направь туда свою волю, свою энергию. И... щёлкни пальцами, например. Или просто укажи.

— Щёлкнуть пальцами? Серьёзно? Это работает только в кино, — проворчала я, но руку к свече протянула.

В конце концов, чем чёрт не шутит? Может, и правда получится? Вдруг я сейчас щёлкну и всё загорится? Тогда докажу, что я — это я, и вообще...

Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Представить огонь... Ну, огонь так огонь. Как он горит? Жёлтый, горячий, языки пламени танцуют... Ассоциации... Огонь — это тепло... тепло — это... отопление! Да, отопление в офисе зимой, когда батареи шпарят так, что форточку открывать приходится. И запах... запах горячей пыли на батареях. И ещё запах горелой бумаги, когда мы сжигали черновики отчётов. Или вот: огонь — это страсть, горение на работе, азарт, когда сходится баланс, когда дебет с кредитом бьёт до копейки...

Особенно тот самый отчёт. Квартальный. Который я ненавидела всей душой, потому что в этот раз цифры никак не хотели сходиться, и я три ночи не спала, перепроверяя каждую проводку.

Я представила его. Толстую папку с разноцветными вкладками, колонки цифр, итоговые строки... И как этот отчёт... горит.

Да. Пусть горит синим пламенем.

Я щёлкнула пальцами, указывая на свечу.

Ничего не произошло.

Свеча стояла как стояла, фитиль даже не задымился.

— Не работает, — констатировала я с разочарованием и, чего греха таить, некоторым облегчением. — Я же говорила: я бухгалтер, а не маг.

— Погоди-ка, — Рондир вдруг подался вперёд и уставился на свечу с неподдельным интересом. — А это что такое?

Я тоже посмотрела. Фитиль свечи... покрывался инеем. Прямо на глазах тонкий слой льда полз от основания к кончику, искрясь в свете из окна. Через несколько секунд весь фитиль превратился в маленькую ледяную сосульку.

— Ничего себе... — выдохнула я.

И тут по комнате поплыл запах.

Я узнала его сразу — валерьянка. Настойка валерианы, которую моя бабушка постоянно пила, и которую обожал мой кот Барсик. Терпкий, аптечный, чуть сладковатый аромат, от которого у всех кошачьих начинается лёгкое помешательство.

Муртикс дёрнулся, как от удара током. Его нос затрепетал, усы встали торчком, глаза расширились до невероятных размеров.

— Что это? — прошептал он, и голос его дрожал от какого-то первобытного восторга. — Что это за запах?

— Валериана, — ответила я машинально.

— Валерь... — Муртикс не договорил. Он сполз с лавки, подошёл ко мне и принялся тереться о мои ноги, издавая звуки, которые я даже не знала, как классифицировать. Это не было мурлыканьем в обычном понимании. Скорее это напоминало работу старого, проржавевшего трактора, который пытается завестись морозным утром.

— Что с ним? — спросила я у Рондира.

Маг смотрел на кота с выражением глубокой задумчивости на лице. Потом перевёл взгляд на свечу с ледяным фитилём, почесал бородёнку и произнёс:

— Ну, магия в тебе определённо есть. Только какая-то... странная.

— Странная — это мягко сказано, — простонала я. — Почему лёд? Я же огонь хотела!

— А ты о чём думала в момент... гм... заклинания? — спросил Рондир, с интересом разглядывая меня поверх очков.

— Об отчёте, — честно призналась я. — О квартальном отчёте, который я ненавидела. Представляла, как он горит.

— Ага, — кивнул маг, будто это всё объясняло. — То есть ты хотела его уничтожить. Заморозить. Остановить. Аннигилировать.

— Ну... да, наверное.

— А огонь — это жизнь, тепло, энергия. Ты же не жизни ему хотела, ты хотела его смерти. Вот магия и сработала на уничтожение. На холод. На заморозку.

Я открыла рот, чтобы возразить, но передумала. В его словах была какая-то жуткая логика. Я действительно хотела, чтобы этот ненавистный отчёт исчез. Перестал существовать. И моя магия... ну, если это можно назвать магией... отреагировала соответственно.

— А валерьянка? — спросила я, кивая на Муртикса, который уже пытался забраться ко мне на руки, хотя весил, наверное, килограммов десять. — Откуда она?

— А вот это самое интересное, — Рондир потёр руки, явно входя во вкус исследователя. — Понимаешь, магия редко бывает однобокой. У неё всегда есть... гм... сопутствующие эффекты. Твоя энергия, судя по всему, несёт в себе что-то успокаивающее. Защитное, что ли. Ты не просто заморозила, ты ещё и успокоила пространство вокруг. Валериана — это же успокоительное, да?

— Для людей — да. Для котов — наоборот, возбуждающее.

— Ну, для котов оно возбуждающее, — маг усмехнулся, глядя на Муртикса, который теперь тёрся уже о его ноги, периодически замирая и прикрывая глаза от удовольствия. — А для пространства успокаивающее. Ты как бы сказала: «Всё, хватит, прекращаем этот балаган, всем спать». И пространство послушалось. Частично.

— Частично?

— Ну, лёд — это же полная остановка. А валерьянка — это... как бы временное затишье. Компромиссный вариант.

Я смотрела на свечу с ледяным фитилём, на кота, который уже лёг на спину и дрыгал лапами в воздухе, на мага, который что-то записывал в потрёпанную тетрадь, и чувствовала, как мир вокруг меня окончательно теряет связь с реальностью.

— И что всё это значит? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Какой диагноз?

Рондир оторвался от записей, посмотрел на меня внимательно и вздохнул.

— Диагноз, девочка, такой: ты не Лира. Ты пришлая. Та самая, которая должна была обменяться с ней душами по закону равновесия.

— Но... — начала я.

— И обратного пути нет, — закончил он за меня. — Закон равновесия штука суровая. Если души поменялись местами, назад дороги нет. Иначе миры начнут схлопываться, и случится Большое Бедствие.

— Большое... что?

— Катастрофа вселенского масштаба, — пояснил Муртикс, с трудом поднимаясь на лапы. Действие валерьянки, видимо, начинало проходить, и к нему возвращалась способность связно мыслить. — Разрушение миров, хаос, смерть всего сущего. Тебе это надо?

— Мне надо домой! — выкрикнула я. — К моему коту, к моей ипотеке, к моей нормальной жизни!

— А Лире, значит, не надо? — вдруг резко спросил Рондир. — Она, по-твоему, заслужила торчать в твоём мире, среди твоих... как их... отчётов?

Я осеклась.

— Я... я не это имела в виду...

— Ты думаешь только о себе, — продолжал маг, и голос его звучал жёстко, без обычной ворчливости. — А она там, может, сейчас в панике мечется, не понимая, где оказалась. Может, её уже в дом для умалишённых увезли или в стражу. Она магией никогда не пользовалась в мирах без магии, у неё там вообще никаких шансов. А ты здесь, в её теле, с её домом, её работой... И ноешь.