Герцог.

Крестьяне, до того попрятавшиеся по домам, начали робко высовываться из-за заборов. Дед Евсей стащил шапку и замер с открытым ртом. Баба Маня, выглядывавшая из-за угла своего дома, мелко крестилась.

Кавалькада уже почти миновала кузницу, когда один из коней, крупный гнедой жеребец, на котором ехал передовой всадник, вдруг начал прихрамывать. Всадник натянул поводья, осадил коня, спрыгнул на землю и поднял его ногу, осматривая копыто. Карета, повинуясь какому-то невидимому сигналу, остановилась.

— Что там? — раздался из кареты низкий, с лёгкой хрипотцой голос. Голос человека, привыкшего командовать, но не привыкшего орать.

— Подкову потерял, ваша светлость! — доложил всадник. — Прямо перед деревней, видно, слетела.

Дверца кареты распахнулась.

Я ожидала увидеть кого угодно: надменного аристократа в бархате и кружевах, холёного столичного франта, пресыщенного вельможу с лорнетом. Но из кареты вышел человек, который совершенно не соответствовал этим ожиданиям.

Герцог Эдвард Рэндалл оказался мужчиной лет сорока пяти, высоким и поджарым, с фигурой не придворного, а солдата. Широкие плечи, узкие бёдра, прямая спина, выправка чувствовалась в каждом движении. Одет он был в простой дорожный камзол тёмно-зелёного сукна, без единого украшения, если не считать серебряной пряжки на поясе и скромного герба, вышитого на груди. Лицо узкое, обветренное, с резкими морщинами у глаз. Глаза серо-голубые, цепкие, с прищуром человека, который привык вглядываться вдаль, выискивая врага или добычу. Волосы, коротко стриженные, тёмные, уже тронутые сединой на висках. Ни усов, ни бороды, только жёсткая линия челюсти.

Он спрыгнул на землю легко, по-военному, без помощи слуг, и огляделся. Его взгляд скользнул по деревенским домам, по столпившимся крестьянам,, и задержался на Гордее. Тот уже быстрым шагом приближался к кузнице.

— Кузнец? — спросил он коротко.

— Так точно, — ответил Гордей, выпрямляясь. Он не поклонился, только чуть склонил голову, с достоинством мастера, привыкшего к уважению.

— Подковать сможешь? Конь хороший, боевой. Не хотелось бы его загубить.

— Смогу, — Гордей кивнул и, помедлив мгновение, добавил: — У меня и подковы готовые есть. Для таких коней самый раз.

Герцог прищурился, оценивая кузнеца. Потом кивнул, коротко, по-военному и повернулся к своему эскорту:

— Стоянка на час. Коня к кузнецу. Остальным отдыхать, но с коней не слезать. Мы не на пикнике.

Всадники спешились, но остались возле лошадей. Герцог подошёл к кузнице. Гордей, не теряя времени, уже раздувал горн.

Я стояла у крыльца, не зная, что делать. Муртикс сидел рядом, обвив лапы хвостом, и внимательно наблюдал за происходящим.

— Иди, — вдруг сказал кот. — Чего ты ждёшь? У тебя в руках свиток. У него свободный час. Лучшего момента не будет.

— Ты думаешь?

— Я знаю, — Муртикс прищурился. — Посмотри на него. Он устал. Он не выспался. Он явно не в восторге от предстоящего визита к баронессе. И он только что увидел, что его конь потерял подкову. А значит, он зол и раздражён. Идеальное время, чтобы предложить ему альтернативу.

— Какую альтернативу?

— Правду, — кот пожал плечами. — Ты же бухгалтер. Твоя работа говорить правду. Пусть даже она записана в столбик с итоговой суммой.

Я глубоко вздохнула, сжала свиток в руке и пошла к кузнице.

Герцог стоял у дверей кузницы, скрестив руки на груди, и наблюдал за работой Гордея. Тот уже успел осмотреть копыто хромающего коня, примерить подкову и теперь ловко орудовал молотом. Искры летели во все стороны, и в их оранжевых вспышках лицо кузнеца казалось отлитым из бронзы.

— Ваша светлость, — сказала я, подходя ближе.

Герцог обернулся. Его взгляд скользнул по мне, оценивающе, но без наглости.

— Целительница, — сказал он. — Мне уже доложили, что в этой деревне есть целительница. И говорящий кот. Я так понимаю, кот вон тот пушистый экземпляр на крыльце?

— Он самый, — подтвердила я, невольно улыбнувшись. — Муртикс. Он действительно говорит. И иногда это даже полезно.

— Надо же, — герцог хмыкнул. — А мне говорили, что целительница, особа... проблемная. Что она задолжала налоги, натравила кота на королевского мытаря и вообще ведёт себя вызывающе.

— Насчёт налогов — это вопрос спорный, — сказала я, чувствуя, как внутри поднимается знакомая холодная уверенность. — Я целительница, работающая на благо жителей королевства. По закону, я имею право на освобождение от налога на магическую деятельность. У меня есть подписи тридцати семи жителей, печать старосты и отчёт о проделанной работе. А мытарь Клавдий... — я замялась, — ...он действительно общался с моим котом. Но кот сам решает, с кем ему общаться.

— Это правда, — раздался голос от дверей. Муртикс, не выдержав, подошёл ближе и уселся у ног герцога. — Я, ваша светлость, вообще крайне избирателен в общении. И этот мытарь мне не понравился. От него пахнет жадностью и дешёвым табаком. Два самых отвратительных запаха в мире.

Герцог уставился на кота. Потом перевёл взгляд на меня. Потом снова на кота. И вдруг расхохотался. Смех у него был неожиданно заразительный, глубокий, почти мальчишеский.

— А мне говорили, что в этой глуши скучно! — отсмеявшись, он покачал головой. — Говорящий кот, который критикует королевских мытарей. Целительница, собирающая подписи. И кузнец, который подковывает коня так ловко, что мой полковой кузнец позавидовал бы. Да тут интереснее, чем на столичных приёмах!

Я решила, что лучшего момента не будет. Развернула свиток и протянула его герцогу.

— Ваша светлость, пока ваш конь подковывается, не могли бы вы взглянуть на это? Это копия финансового отчёта по сборам с земель баронессы Амалии фон Гретт за последние десять лет.

Герцог перестал улыбаться. Он взял свиток, развернул и углубился в чтение. Его лицо, по мере того как он скользил глазами по строчкам, менялось. Сначала на нём появилось удивление. Потом пристальное внимание. Потом холодная, опасная сосредоточенность, от которой у меня мурашки побежали по коже.

— Двадцать три тысячи четыреста пятьдесят два золотых, — прочитал он вслух итоговую цифру. — Семьсот восемьдесят девять серебряных. Тридцать четыре медяка. За десять лет. — Он поднял глаза на меня. — Это точные цифры?

— Абсолютно точные, — ответила я. — Получены с помощью магического артефакта «Зеркало Истинного Учета» под контролем мага Рондира, члена Гильдии магов. У нас есть запись на магическом кристалле. Там зафиксированы не только цифры, но и... сопутствующие образы. Подтверждающие.

— Образы?

— Ну... — я замялась. — Например, баронесса, репетирующая перед зеркалом томный взгляд для вас. С тряпичной куклой, изображающей вашу светлость.

Герцог моргнул. Потом ещё раз. Потом медленно перевёл взгляд на свиток, снова на меня, и вдруг в его глазах зажглась такая озорная искра, что я на мгновение забыла, что передо мной один из самых влиятельных людей королевства.

— С тряпичной куклой? — переспросил он.

— С куклой, у которой нарисованные углём усы и борода из пакли, — подтвердил Муртикс, который, оказывается, всё слышал. — Уморительное зрелище, честно говоря. Она училась вам улыбаться так, чтобы было «не слишком много зубов». Её служанка чуть не померла от смеха.

Герцог снова расхохотался.

— Не слишком много зубов! Боги, Амалия! — он вытер выступившие от смеха слёзы и вдруг стал абсолютно серьёзным. — Она ворует у короны. А вы, значит, решили ей помешать?

— Именно так, — я кивнула. — Ещё она требовала, чтобы я сварила приворотное зелье. Чтобы вас приворожить. Я отказалась. Тогда она пригрозила отобрать мой дом, кузницу Гордея и вообще уничтожить нас. Но мы нашли доказательства её преступлений. И теперь мы просим вашей защиты и справедливого суда.

Герцог долго смотрел на меня. Потом перевёл взгляд на Гордея, который, закончив с подковой, выпрямился и стоял, вытирая руки тряпкой.

— Кузнец, — сказал герцог, — ты знаешь эту женщину?