Да, Ирина оказалась девицей. Алексей долго просил прощения за то, что причинил мне немного боли, но я слушала его речь как музыку.

Когда всё закончилась, и я блаженно отдыхала в его объятиях, то искренне удивлялась, насколько жизнь может быть непредсказуемой и переменчивой. Когда я попала в этот мир, то посчитала этого молодого человека гнусным придурком.

Возможно, он таким и был на тот момент. Кто бы мог подумать, что через несколько месяцев я буду стонать в его объятиях и чувствовать себя самой счастливой женщиной на свете!

Теперь это стало реальностью. И наша любовь друг к другу обещала расти с каждым днем…

* * *

Серафима придирчиво рассматривала себя в зеркале. Она действительно похудела ещё сильнее. А всё потому, что в её сердце до сих пор жила боль. Раньше эту боль она заедала. Сейчас жн у неё напрочь отбило аппетит.

Ведь рядом не было Николая. Да, всеми силами она подавляла в себе прежние чувства, понимая, что их союз фактически невозможен. Она держалась молодцом. Но так или иначе, душа её рыдала в глубине естества, иногда напоминая о себе тяжёлыми сновидениями и накатывающими волнами острой печали.

Затянув корсет потуже, Серафима удивилась. А ведь она уже фактически красотка. Второй подбородок полностью исчез. Щёки были ещё немного пухлыми, но ей это невероятно шло. Руки больше не казались такими огромными, как раньше. Очертилась очевидная талия. Хорошо подобранное платье идеально село по фигуре, подчеркивая крутые изгибы…

«Розовощекий экзотический фрукт», как выразился недавно дядюшка Яромир. Она улыбнулась сквозь слёзы и заставила себя успокоиться.

На самом деле, за последнее время Серафима развила невероятно бурную деятельность в княжеском дворце. Это помогало отвлечься от мыслей и неожиданно раскрыло в ней невероятный потенциал. Используя сеть своих информаторов среди слуг, которых она уже успела и подкупить, и очаровать, девушка… раскрыла несколько преступлений.

Да, вот так — за парочку дней она узнала о том, что некоторые слуги тайно подворовывали ценные вещи из дворца, перепродавая их на рынке. Воровали не что-то особенное, то, что бросилось бы в глаза, а вещички попроще. Какой-нибудь мелкий канделябр, старая шкатулка, о которой давно не вспоминали. Или затёртый коврик, который уже и не считался нормальным, но на чёрном рынке стоил значительных денег. Это была целая схема, в которой участвовало до десятка слуг. Дворец разворовывался годами — и никто об этом не знал.

Серафима лично принесла дяде написанный от руки отчёт. Он посмотрел на неё ошеломлённо и даже открыл рот, когда перечитал её записи несколько раз.

— И ты это сделала сама? — прошептал к ней Яромир.

Серафима рассмеялась.

— Дядюшка, а ты сомневался во мне? Это не было слишком сложно. Просто у тебя продажный управляющий в этом деле. Нет, не тот, который твой личный слуга. Я о заведующем хозяйственной частью говорю…

Князь выдохнул:

— Что ж, я всё проверю. И виновники понесут заслуженное наказание. Ты просто изумляешь меня, моя дорогая.

Да уж… Девушка перестала улыбаться и присела на край стула.

— Вот будь я мужчиной, наверное, возглавила бы министерство дознавателей. Но мне не повезло.

Он поднялся, подошёл к ней и нежно погладил её по волосам.

— Это замечательно, просто чудесно, что ты родилась такой милой девушкой. Не стоит недооценивать своё положение.

Серафима не стала отвечать. Между ними повисла некоторая неловкость, потому что оба знали, о чём она. Точнее, о ком она грустит. Князь выдохнул и вернулся на своё место.

Чтобы разрядить обстановку, Серафима неожиданно предложила:

— Если ты признал мои способности в таком деле, может, выделишь мне нескольких человек из дознавателей? Я бы хотела развивать свои способности. Мне нужны люди, способные находить информацию не только во дворце, но и во внешнем мире.

Князь задумался. На самом деле, это было сомнительное предприятие, но его любимая племянница в последнее время была ужасно печальной. Почему бы и нет? Пусть дитя развлекается… Если это поможет ей немножечко забыть старые разочарования.

Именно поэтому в тот же день князь Яромир издал указ, которым назначил пятерых хороших специалистов из дознавателей выполнять её поручения. Кое-кого это, конечно, привело в удивление, но с князем спорить не стали.

Серафима же, призвав одного из них, дала несколько указаний, попросив установить слежку за двумя своими знакомыми. Одного звали Виталий Конкин, а другую — Анастасия Гайд.

Дознаватель поклонился и ушёл. А Серафима, откинувшись в кресле, задумалась. Сейчас время перемен. Со своего поста слетел Антон Фёдорович Буйнорин, премьер-министр. На его место был назначен его помощник — гораздо более лояльный и верный князю, чем предыдущий.

Расклад сил в княжестве очень изменился. И Серафима понимала, что это может повлечь за собой значительные перемены. Впрочем, ей не очень нравилась большая политика. Хотя… кто сказал, что её не стоит начать изучать?

Дознаватель вернулся через три дня с отчётом. Прочитав его, Серафима изумилась.

Было установлено, что Виталий Конкин активно готовится к тайному венчанию с неизвестной девицей, имя которой узнать не удалось. Храм Оракула охотно принял его запрос. Правда, церемонию должен был провести новоиспечённый священник, вышедший недавно из провинции.

Почему Виталий для такого серьёзного дела избрал столь некомпетентное лицо — было загадкой. Но при этом подводило к мысли, что сделано здесь всё крайне нечисто.

— Это будет тайное венчание с Ириной? — хмыкнула Серафима. — Каким образом он пытается это провернуть?

Если это так, то дурак будет крайне разочарован. Она уже замужем.

Серафима достала лист бумаги, перо и чернила и принялась подробно описывать то, что ей удалось узнать, добавляя свои идеи и пожелания.

Авось Ирочка и Алёша смогут какие-нибудь из них воплотить…

* * *

Карета мчалась по просёлочной дороге, подскакивая на кочках. Ветер стучал в окна, хлестал по стеклам пылью. Анастасия раздражённо откинулась на бархатную спинку, прикрыв глаза. После недавнего разговора с Виталием всё внутри кипело — слишком медленно он действовал и дико ее раздражал, а в это время эта жирная корова Ирина наслаждалась жизнью в поместье Алексея!!!

Вдруг лошади резко взбесились, рванули в сторону, и карета накренилась. Сквозь крики кучера донёсся лязг железа и гортанные голоса. Анастасия не успела вскрикнуть — острый, удушающий запах разлился по карете, и вскоре мгла накрыла её.

Очнулась в сырой темноте. Пахло плесенью, жиром и чем-то гнилым. Грубые доски потолка нависали низко, а в единственном окне, закрытом ставнями, проглядывали щели света. Комната была незнакомой — старая, грязная, но теплая. В углу стоял стол, на нём дымился суп и лежал хлеб.

Дверь заскрипела, и в проёме появилась корявая старуха — седая, сутулая, с лицом, изрытым глубокими морщинами. Она молча посмотрела на Анастасию, будто оценивая.

— Немедленно отпустите меня! — закричала та, пытаясь вскочить с топчана, но тут же обнаружив, что связана. — Вы не представляете, с кем связались! Вас всех повесят! Я требую…

Старуха не ответила. Ни слова. Ни появилось дрожи в руке, ни колебания в лице — будто и не слышала вовсе. Посмотрела ещё секунду и медленно вышла, плотно закрыв за собой дверь.

Анастасия замерла.

Отчаянием сдавило грудь.

Её похитили. Зачем? Кто вообще осмелился?!

«Меня?! Меня?! Этого не может быть!!!» — в панике метались мысли.

И всё же — даже когда ужас скрутил тело и задрожали губы, Анастасия не раскаялась. Не вспомнила, как недавно советовала Виталию украсть Ирину и совершить обряд, не вынимая даже кляпа изо рта. Не ужаснулась собственной жестокости.

Нет.

Потому что бессовестные люди не раскаиваются. Даже если их постигнет та же участь, на которую они сами обрекали других…