Её глаза загорелись, на лице вспыхнула надежда.

— Как я об этом не подумала! Действительно! Дядя не посмеет отказать, если я получу одно из трёх мест!

Она аж запрыгала от счастья — шкафчик у стены чуть задрожал — потом кинулась меня обнимать. Да так крепко, что у меня рёбра затрещали.

— Ну-ну, полегче! — рассмеялась я. — Тебе надо поспешить. Осталось всего несколько дней. Подумай, с какими талантами будешь участвовать и как впечатлишь дядюшку…

Серафима тут же посерьёзнела.

— Да, я подумаю, — произнесла она. — И что-нибудь обязательно придумаю.

На этой ноте мы и расстались.

* * *

В поместье графа Алексея Осокина…

Алексей тяжело выдохнул и потянулся за очередным бокалом, но остановился на полпути. Нет, хватит пить. Нужно немедленно остановиться.

Последние недели он испытывал дикие, противоречивые чувства и не понимал, что с ним происходит. Когда Ирина бросила его, он был потрясён. Настолько потрясён, что даже не попытался по-настоящему её остановить. Очень долго приходил к осознанию, что именно произошло, и внутри него клубились самые разные эмоции. Ведь совсем недавно он сам всеми силами провоцировал её на этот шаг. Хотел, чтобы она ушла добровольно, а она не уходила. Он столько усилий вложил в это, что теперь был ошеломлён тем, что она всё-таки оставила его.

Однако почему он не чувствует ни свободы, ни радости, ни облегчения? Именно это сводило его с ума больше всего.

Около недели назад приезжал дед. Он был огорчён уходом Ирины, но внука не обвинял — лишь мягко пожурил, а затем стал уговаривать найти девушку и попытаться вернуть.

— Какую невесту потерял! — сокрушался старик. — И душой хороша, и телом, и лицом. Просто загляденье.

Если раньше Алексей непременно скривился бы от таких слов, то теперь подобное даже в голову не пришло. А ведь дед прав. Хороша была девица. Нестандартная. Если уж посмотреть правде в глаза, в последнее время он начал находить в её пышности некое очарование. Да-да, пришлось признаться себе в этом в течение этих недель раздумий. Иногда он смотрел на её округлые бока или внушительную грудь — и прямо-таки хотел сжать пальцами, почувствовать эту мягкость, насладиться ею.

Когда он осознал, какие желания давно зреют в нём, ему стало ужасно стыдно, но позже он смирился. Да, как женщина, она его привлекала — это факт. Его представления о красоте стремительно изменились. Можно даже сказать, что в нём проснулось какое-то первобытное мужское начало, требующее всего — и побольше.

Алексей был поражён этим открытием. Зато теперь понимал, почему в деревнях мужчины нередко выбирают женщин покрупнее. В этом действительно что-то есть.

Несколько недель он провёл дома, так и не решившись на поиски. Хотя что искать? Все и так знали, что Ирина Мироновна гостит у княжны Серафимы, племянницы князя Яромира. Та тоже отличалась нестандартной внешностью. Похоже, они нашли друг в друге родственные души.

Тем временем приближались городские праздники, на которых граф был обязан показаться. Алексей понял: пора приходить в себя. Он отставил бокал, поднялся и направился умываться.

В ванной, побрызгав лицо водой, он выпрямился и посмотрел в зеркало. На него глядел уставший, осунувшийся молодой человек. Щетина выглядела неопрятной. Пора бы уже побриться.

Алексей чувствовал вялость — но ровно до того момента, как узнал, что на празднике, который устраивает князь Яромир, будет присутствовать и его бывшая невеста.

Он встрепенулся — и понял: готов ехать туда прямо сейчас…

Глава 35. Навязчивые эмоции…

Никиту я похвалила. Он действительно нашёл рояль и платформу для его передвижения. Справился отлично — даже лучше, чем я ожидала.

Для репетиций я поставила рояль в самом дальнем углу сада. Конечно, на ночь приходилось его увозить в подсобное помещение, но меня это не смущало. Тут было кому поработать: пара монет — и слуги охотно выполняли любой каприз.

Почему сад? Потому что устраивать репетиции в помещении было хлопотно. Да и Серафима убедила меня, что на свежем воздухе петь легче. И правда — зелень, небо, простор… Всё это создавало особое настроение, словно сама природа становилась аккомпанементом.

Я играла, напевала свою песню, прислушивалась к звучанию голоса, исправляла, добавляла оттенки каждому слову. Чем дольше пела, тем глубже погружалась в её атмосферу, будто душа сливалась с песней в одно целое. И всё чаще ловила себя на мысли: смогу ли я когда-нибудь по-настоящему найти свою любовь?

Странное это было чувство. Непонятная тоска обволакивала сердце. Словно где-то в прошлом случилось что-то, что навсегда оставило глубокий след. А я даже не могла понять, какой именно.

О ком я грущу? Почему это вообще со мной происходит?

В последнее время я часто вспоминала Алексея. Его назойливый образ мешал сосредоточиться. Я отмахивалась от него, как от навязчивого комара. И вот в какой-то момент злость взяла верх — я резко ударила по клавишам. Раздался фальшивый, грубый звук, и я тихо проворчала себе под нос:

— Что за напасть? Он исчез из моей жизни. Навсегда! И я не хочу его видеть. Его гордыня, заносчивость — всё это вызывает во мне отвращение. Так почему же?..

И вдруг — голос за спиной:

— Ирочка, дорогая…

Серафима. Она спешила ко мне, улыбаясь заговорщически.

— Ты не представляешь, кого я сегодня встретила! Твоего бывшего жениха.

Я изумлённо уставилась на неё. Сегодня Серафима выглядела особенно хорошо. Похоже, с самого утра они с Николаем бродили где-то по укромным аллеям — и эта прогулка явно придала ей сил. В её глазах сияла надежда — пусть призрачная, но окрыляющая.

В этот момент она действительно была прекрасна. Несмотря на лишние килограммы, удачно подобранное платье — персиковое, шелковое, без рюшек — подчёркивало её женственность. Волосы лёгкими волнами спадали на плечи, в ушах покачивались длинные серьги. На шее поблёскивала тонкая цепочка с медальоном. Настоящая фея.

Но услышав ее слова, я почувствовала, как сердце предательски забилось чаще. Нахмурилась и постаралась изобразить безразличие. Отвернулась к роялю.

— Мне всё равно, — пожала плечами. — Пусть ошивается где хочет. Меня он больше не интересует. У него был шанс. Теперь — нет.

Серафима обошла рояль и встала напротив. Её лицо выражало лукавство.

— Ты знаешь, подруженька… Я, конечно, против такого экземпляра в твоей жизни. Но, похоже, ты всё-таки не так уж к нему равнодушна.

— Что? — я возмущённо посмотрела на неё. — Это чепуха. Я его самого — и его дружка — терпеть не могу.

— Ты про Виталия? — усмехнулась она. — Его я тоже видела. Но тебе стоит внимательнее заглянуть в своё сердце. Я, конечно, мечтаю, чтобы тебе достался такой, как Николай. А если ещё и при титуле — вообще сказка. Но…

Она тихо вздохнула.

— Среди аристократов таких милых почти не водится. Так что, если ты и дальше собираешься жить светской жизнью — выбирать придётся из того, что есть.

— Кто сказал, что я собираюсь выбирать? — я дёрнула плечом. — Мне никто не нужен.

Но внутри… внутри что-то кольнуло. Нужен. Очень. Только кто?

Серафима ушла, а я ещё долго злилась на саму себя. Мне не нравилось это чувство, это шаткое состояние, когда эмоции противоречат разуму. Я не хотела быть во власти чего-то, что разрушало мои принципы.

На какое-то время это сработало: злость заставила прийти в себя.

Чтобы уж точно прогнать назойливые образы, весь последующий день я намеренно рассматривала Никиту с прищуром и интересом, как будто он — предмет для анализа. Да, мужественный, красивый. Но я не собиралась заводить с ним роман. Это была всего лишь попытка насладиться эстетически и отвлечься. Вот и всё.

А он, между прочим, явно флиртовал. Напрягал мышцы по делу и без, очень низко кланялся, широченно улыбался — простоватый, немного неуклюжий, но парень явно старался включить весь свой шарм.