She agreed not to go to bed with Captain Black again or give him any more of Nately's money, but she would not budge an inch on her friendship with the ugly, ill-kempt, dissipated, filthy-minded old man, who witnessed Nately's flowering love affair with insulting derision and would not admit that Congress was the greatest deliberative body in the whole world.
Она согласилась никогда больше не спать с капитаном Блэком и не давать ему нейтлевых денег, но отказалась поступиться своей дружбой с беспутным старикашкой, который с таким оскорбительно-насмешливым видом наблюдал за бурным романом Нейтли и наотрез отказывался признать, что Конгресс США - величайший в мире совещательный орган.
'From now on,' Nately ordered his girl firmly, 'I absolutely forbid you even to speak to that disgusting old man.'
- Отныне, - твердым голосом приказал Нейтли своей девице, - я категорически запрещаю тебе даже разговаривать с этим отвратительным стариком.
'Again the old man?' cried the girl in wailing confusion.
- Опять за старика взялся! - Девица чуть не плакала.
'Perchè no?'
- Почему?
'He doesn't like the House of Representatives.'
- Потому что ему не нравится палата представителей.
'Mamma mia!
- Боже мой!
What's the matter with you?' 'È pazzo,' observed her kid sister philosophically. 'That's what's the matter with him.' 'Si,' the older girl agreed readily, tearing at her long brown hair with both hands. 'Lui è pazzo.'
Что с тобой произошло? - воскликнула девица, запустив обе пятерни в свои каштановые локоны.
But she missed Nately when he was away and was furious with Yossarian when he punched Nately in the face with all his might and knocked him into the hospital with a broken nose.
Но когда Нейтли уезжал, она очень по нему скучала и пришла в ярость оттого, что Йоссариан изо всех сил дал Нейтли по физиономии и ее друг оказался в госпитале со сломанным носом.
Thanksgiving It was actually all Sergeant Knight's fault that Yossarian busted Nately in the nose on Thanksgiving Day, after everyone in the squadron had given humble thanks to Milo for providing the fantastically opulent meal on which the officers and enlisted men had gorged themselves insatiably all afternoon and for dispensing like inexhaustible largess the unopened bottles of cheap whiskey he handed out unsparingly to every man who asked. Even before dark, young soldiers with pasty white faces were throwing up everywhere and passing out drunkenly on the ground.
34. День благодарения В том, что Йоссариан двинул Нейтли по носу в День благодарения, был целиком виноват сержант Найт. Случилось это после того, как вся эскадрилья почтительно поблагодарила Милоу за фантастически обильную трапезу. Офицеры и сержантско-рядовой состав обжирались полдня. С безграничной щедростью Милоу раздавал каждому желающему непочатые бутылки виски, и еще до наступления темноты повсюду белели меловые лица упившихся молодых солдат - они валялись как трупы на каждом шагу.
The air turned foul.
В нос шибало винным перегаром.
Other men picked up steam as the hours passed, and the aimless, riotous celebration continued.
А многие еще продолжали возлияния, и буйное веселье не прекращалось.
It was a raw, violent, guzzling saturnalia that spilled obstreperously through the woods to the officers' club and spread up into the hills toward the hospital and the antiaircraft-gun emplacements.
Грубая, необузданная вакханалия шумно разлилась по базе, через лес докатилась до офицерского клуба, захлестнула госпиталь и расположение зенитных батарей.
There were fist fights in the squadron and one stabbing.
В эскадрилье начались драки, а один раз дело дошло до поножовщины.
Corporal Kolodny shot himself through the leg in the intelligence tent while playing with a loaded gun and had his gums and toes painted purple in the speeding ambulance as he lay on his back with the blood spurting from his wound.
В палатке разведотдела капрал Колодный, балуясь пистолетом, прострелил себе ногу. Ему тут же намазали марганцовкой десны и пальцы ног, сунули в санитарную машину, и, пока машина мчалась в госпиталь, капрал лежал на спине, а из его раны хлестала кровь.
Men with cut fingers, bleeding heads, stomach cramps and broken ankles came limping penitently up to the medical tent to have their gums and toes painted purple by Gus and Wes and be given a laxative to throw into the bushes.
Люди с порезанными пальцами, разбитой головой, с желудочными коликами и переломанными ногами с покаянным видом ковыляли к санчасти, где Гас и Уэс мазали им десны и пальцы ног марганцовкой и выдавали таблетки слабительного, которые пациенты немедленно швыряли в кусты.
The joyous celebration lasted long into the night, and the stillness was fractured often by wild, exultant shouts and by the cries of people who were merry or sick. There was the recurring sound of retching and moaning, of laughter, greetings, threats and swearing, and of bottles shattering against rock.
Веселый праздник затянулся далеко за полночь, ночная тишь то и дело нарушалась дикими, ликующими воплями, натужным кряхтеньем блюющих, стонами, смехом, угрозами, руганью и звоном разбиваемых о камни бутылок.
There were dirty songs in the distance.
Издалека доносились похабные песни.
It was worse than New Year's Eve.
В общем, гульба была похлеще, чем в новогоднюю ночь.
Yossarian went to bed early for safety and soon dreamed that he was fleeing almost headlong down an endless wooden staircase, making a loud, staccato clatter with his heels.
Боясь, как бы чего не вышло, Йоссариан на всякий случай лег спать пораньше, и вскоре ему приснилось, будто он несется очертя голову вниз по бесконечной деревянной лестнице, выбивая каблуками громкую дробь.
Then he woke up a little and realized someone was shooting at him with a machine gun. A tortured, terrified sob rose in his throat.
Тут он на мгновение проснулся и сообразил, что кто-то стреляет в него из пулемета.
His first thought was that Milo was attacking the squadron again, and he rolled of his cot to the floor and lay underneath in a trembling, praying ball, his heart thumping like a drop forge, his body bathed in a cold sweat.
Первой его мыслью было, что Милоу снова атакует эскадрилью. Йоссариан скатился с койки на пол и, беззвучно молясь, лежал трепещущим комком. К горлу подступали рыдания. Сердце стучало, как паровой молот.
There was no noise of planes.
Однако гула самолетов не было слышно.
A drunken, happy laugh sounded from afar.
Издалека доносился пьяный счастливый смех.
'Happy New Year, Happy New Year!' a triumphant familiar voice shouted hilariously from high above between the short, sharp bursts of machine gun fire, and Yossarian understood that some men had gone as a prank to one of the sandbagged machine-gun emplacements Milo had installed in the hills after his raid on the squadron and staffed with his own men.
"С Новым годом, с Новым годом!" - знакомый, торжествующий голос злорадно кричал откуда-то сверху в перерывах между короткими, злыми пулеметными очередями. Йоссариан понял, что какой-то шкодник пробрался к пулеметным позициям: Милоу оборудовал их в горах после своего налета на эскадрилью, заботливо обложил мешками с песком и укомплектовал надежными людьми...
