Colonel Korn's rule was a stroke of genius, Colonel Korn explained in his report to Colonel Cathcart.
Как объяснил подполковник Корн в своем рапорте полковнику Кэткарту, этот приказ был отмечен печатью гениальности.
Under Colonel Korn's rule, the only people permitted to ask questions were those who never did.
Согласно приказу подполковника Корна, задавать вопросы разрешалось только тем, кто их никогда не задает.
Soon the only people attending were those who never asked questions, and the sessions were discontinued altogether, since Clevinger, the corporal and Colonel Korn agreed that it was neither possible nor necessary to educate people who never questioned anything.
Скоро на занятия стали ходить только те, кто никогда не задавал вопросов, и занятия прекратились, поскольку Клевинджер, капрал и подполковник Корн пришли к общему соглашению, что нет никакой возможности, равно как и необходимости, просвещать людей, которые ни о чем не спрашивают.
Colonel Cathcart and Lieutenant Colonel Korn lived and worked in the Group Headquarters building, as did all the members of the headquarters staff, with the exception of the chaplain.
Полковник Кэткарт и подполковник Корн жили и работали в здании штаба авиаполка, как и все другие штабные офицеры, за исключением капеллана.
The Group Headquarters building was an enormous, windy, antiquated structure built of powdery red stone and banging plumbing.
Штаб полка размещался в огромном, доступном всем сквознякам, старинном здании, примечательном своими стенами из рассыпчатого красного камня да засоренной канализацией.
Behind the building was the modern skeet-shooting range that had been constructed by Colonel Cathcart for the exclusive recreation of the officers at Group and at which every officer and enlisted man on combat status now, thanks to General Dreedle, had to spend a minimum of eight hours a month.
За домом находился отлично оборудованный тир, построенный полковником Кэткартом исключительно в целях развлечения офицеров полка, однако по милости генерала Дридла каждый офицер и рядовой боевых подразделений обязан был проводить там не менее восьми часов в месяц.
Yossarian shot skeet, but never hit any.
Йоссариан ходил в тир, но ни разу не попал в мишень.
Appleby shot skeet and never missed.
Эпплби тоже ходил - и ни разу не промазал.
Yossarian was as bad at shooting skeet as he was at gambling.
Йоссариан стрелял так же плохо, как играл в карты.
He could never win money gambling either.
За всю жизнь ему не удалось выиграть в карты ни цента.
Even when he cheated he couldn't win, because the people he cheated against were always better at cheating too.
Даже когда Он жульничал, он не мог выиграть, потому что люди, которых он пытался надуть, жульничали лучше его.
These were two disappointments to which he had resigned himself: he would never be a skeet shooter, and he would never make money.
Йоссариану пришлось смириться: он понял, что ему не суждено стать ни чемпионом по стрельбе, ни богачом.
'It takes brains not to make money,' Colonel Cargill wrote in one of the homiletic memoranda he regularly prepared for circulation over General Peckem's signature.
"Чтобы не иметь денег, нужна голова на плечах", -писал полковник Карджилл в одном из своих поучительных меморандумов, которые он регулярно готовил для распространения в войсках за подписью генерала Пеккема.
'Any fool can make money these days and most of them do.
"В наше время всякий дурак может делать деньги и большинство дураков этим и занимается.
But what about people with talent and brains?
Но так ли поступают люди, наделенные умом и талантом?
Name, for example, one poet who makes money.'
Назовите мне хотя бы одного поэта, который гонялся бы за деньгами!"
'T. S. Eliot,' ex-P.F.C. Wintergreen said in his mail-sorting cubicle at Twenty-seventh Air Force Headquarters, and slammed down the telephone without identifying himself.
- Т.С. Эллиот, - подал голос экс-рядовой первого класса Уинтергрин из своей почтовой каморки в штабе двадцать седьмой воздушной армии и бросил телефонную трубку, не назвав себя.
Colonel Cargill, in Rome, was perplexed.
Полковник Карджилл в Риме был потрясен.
'Who was it?' asked General Peckem.
- Кто это был? - спросил генерал Пеккем.
' I don't know,' Colonel Cargill replied.
- Не знаю, - ответил полковник Карджилл.
' What did he want?'
- Что ему было нужно?
'I don't know.'
- Не знаю.
'Well, what did he say?' '"T. S. Eliot",' Colonel Cargill informed him.
- Но что он сказал? - "Т.С. Эллиот", - доложил полковник Карджилл.
'What's that?' '"T. S. Eliot",' Colonel Cargill repeated.
- Что это значит? - "Т.С. Эллиот", - повторил полковник Карджилл.
'Just
- Просто
"T S "'
"Т.С...."?
'Yes, sir.
- Да, сэр.
That's all he said.
Это все, что он сказал.
Just
Просто
"T. S. Eliot."'
"Т.С. Эллиот".
'I wonder what it means,' General Peckem reflected.
- Интересно, что это значит? - задумчиво произнес генерал Пеккем.
Colonel Cargill wondered, too.
Полковнику Карджиллу это было тоже интересно.
'T. S. Eliot,' General Peckem mused.
- Хм, "Т.С. Эллиот"... - удивлялся генерал Пеккем.
'T. S. Eliot,' Colonel Cargill echoed with the same funereal puzzlement.
- "Т.С. Эллиот", - как эхо, отзывался полковник Карджилл, погружаясь в мрачные раздумья.
General Peckem roused himself after a moment with an unctuous and benignant smile. His expression was shrewd and sophisticated. His eyes gleamed maliciously.
Через секунду генерал Пеккем вскочил с просветленным ликом. На губах его играла пронзительная усмешка, в глазах мерцали алые огоньки.
'Have someone get me General Dreedle,' he requested Colonel Cargill.
- Пусть кто-нибудь соединит меня с генералом Дридлом, - приказал он полковнику Карджиллу.
'Don't let him know who's calling.'
- Но не говорите, кто спрашивает.
Colonel Cargill handed him the phone.
Полковник Карджилл передал ему трубку.
'T. S. Eliot,' General Peckem said, and hung up.
- Т.С. Эллиот, - сказал генерал Пеккем в трубку и положил ее.
'Who was it?' asked Colonel Moodus. General Dreedle, in Corsica, did not reply.
- Кто это? - спросил на Корсике полковник Модэс.
