- Да нет, я имел в виду не это, - сказал Дейника, когда Йоссариан начал чесать ему спину.
' I'm talking about co-operation.
- Я говорю о сотрудничестве.
Favors.
Взаимная любезность.
You do a favor for me, I'll do one for you.
Ты мне оказываешь любезность, я - тебе.
Get it?'
Понял?
'Do one for me,' Yossarian requested.
- Вот и окажи мне любезность, - попросил Йоссариан.
'Not a chance,' Doc Daneeka answered.
- Исключено, - ответил Дейника.
There was something fearful and minute about Doc Daneeka as he sat despondently outside his tent in the sunlight as often as he could, dressed in khaki summer trousers and a short-sleeved summer shirt that was bleached almost to an antiseptic gray by the daily laundering to which he had it subjected.
Что-то пугающее было в облике доктора, когда он сидел, погруженный в меланхолию, около своей палатки. А он при каждом удобном случае посиживал там на солнышке в летних брюках цвета хаки и в рубашке с короткими рукавами, которая от стирки - стирал же он ее в целях дезинфекции ежедневно - вылиняла и стала серой.
He was like a man who had grown frozen with horror once and had never come completely unthawed.
Доктор был похож на человека, который однажды, похолодев от ужаса, превратился в ледышку, да так с тех пор и не оттаял полностью.
He sat all tucked up into himself, his slender shoulders huddled halfway around his head, his suntanned hands with their luminous silver fingernails massaging the backs of his bare, folded arms gently as though he were cold.
Он сидел, уйдя в себя, втянув голову в худые плечи, и потирал загорелыми пальцами голые скрещенные руки, словно ему и впрямь было холодно.
Actually, he was a very warm, compassionate man who never stopped feeling sorry for himself.
На самом деле тепла у доктора было хоть отбавляй, во всяком случае, сам к себе он относился с большой теплотой.
'Why me?' was his constant lament, and the question was a good one.
- Ну почему именно я? - не уставал он жалостливо вопрошать, и, надо сказать, вопрос этот был интересный.
Yossarian knew it was a good one because Yossarian was a collector of good questions and had used them to disrupt the educational sessions Clevinger had once conducted two nights a week in Captain Black's intelligence tent with the corporal in eyeglasses who everybody knew was probably a subversive.
Йоссариан считал этот вопрос интересным, потому что коллекционировал интересные вопросы, чтобы с их помощью срывать занятия, которые раньше два раза в неделю проводил Клевинджер в палатке капитана Блэка из разведотдела. Клевинджеру помогал очкастый капрал, которого все считали подрывным элементом.
Captain Black knew he was a subversive because he wore eyeglasses and used words like panacea and utopia, and because he disapproved of Adolf Hitler, who had done such a great job of combating un-American activities in Germany.
Капитан Блэк ни минуты не сомневался, что капрал - подрывной элемент: не случайно он носил очки и употреблял такие словечки, как "панацея" и "утопия". К тому же капрал не любил Адольфа Гитлера, а ведь Гитлер проделал такую замечательную работу по борьбе с антиамериканской деятельностью в Германии!
Yossarian attended the educational sessions because he wanted to find out why so many people were working so hard to kill him.
Йоссариан посещал занятия, надеясь хоть там докопаться до истины и установить, почему такое множество людей тратит столько сил, чтобы убить его.
A handful of other men were also interested, and the questions were many and good when Clevmger and the subversive corporal finished and made the mistake of asking if there were any.
Помимо Йоссариана, к занятиям проявляли интерес еще несколько человек, и, когда Клевинджер и капрал имели неосторожность спросить, есть ли вопросы, вопросы так и посыпались - один интереснее другого.
'Who is Spain?'
- Испания - это кто?
' Why is Hitler?'
- Для чего Гитлер?
'When is right?'
- А правильно - это когда?
'Where was that stooped and mealy-colored old man I used to call Poppa when the merry-go-round broke down?'
- Где был тот сутулый старик с белой как мел физиономией, которого я, бывало, называл Папашка, когда рухнула карусель?
' How was trump at Munich?'
- Какие козыри объявили в Мюнхене?
' Ho-ho beriberi.' and
- Хо-хо, бери-бери!
'Balls!' all rang out in rapid succession, and then there was Yossarian with the question that had no answer:
- Мошонка! Все это прозвучало одно за другим, и тогда Йоссариан задал свой вопрос, на который не может быть ответа:
'Where are the Snowdens of yesteryear?'
- Где прошлогодний Сноуден?
The question upset them, because Snowden had been killed over Avignon when Dobbs went crazy in mid-air and seized the controls away from Huple.
Этим вопросом он уложил их на обе лопатки. Ведь Сноуден был убит под Авиньоном, когда Доббс сошел с ума в воздухе и выхватил штурвал у Хьюпла...
The corporal played it dumb.
Капрал притворился глухим.
' What?' he asked.
- Что вы сказали? - спросил он.
' Where are the Snowdens of yesteryear?'
- Где прошлогодний Сноуден?
' I'm afraid I don't understand.'
- Боюсь, что я вас не понял.
'Où sont les Neigedens d'antan?' Yossarian said to make it easier for him.
- Ой sont les Neiges d'antan? - сказал Йоссариан, чтобы капралу было легче понять его.
'Parlez en anglais, for Christ's sake,' said the corporal.
- Parlez en anglais, ради бога. - сказал капрал.
' Je ne parle pas français.'
- Je ne parle pas francais.[4]
'Neither do I,' answered Yossarian, who was ready to pursue him through all the words in the world to wring the knowledge from him if he could, but Clevinger intervened, pale, thin, and laboring for breath, a humid coating of tears already glistening in his undernourished eyes.
- Я тоже, - ответил Йоссариан. Он был готов, если бы умел, прогнать капрала сквозь все языки мира, чтобы выжать из него толковый ответ, но тут вмешался Клевинджер, бледный, худой, хватающий ртом воздух, с влажными от закипающих слез глазами дистрофика.
Group Headquarters was alarmed, for there was no telling what people might find out once they felt free to ask whatever questions they wanted to.
Штаб авиаполка забил тревогу: если людям разрешить задавать любые вопросы, которые им взбредут на ум, трудно сказать, до чего они могут докопаться.
Colonel Cathcart sent Colonel Korn to stop it, and Colonel Korn succeeded with a rule governing the asking of questions.
Полковник Кэткарт поручил подполковнику Корну прекратить это безобразие. Подполковник Корн издал приказ, определяющий порядок задавания вопросов.
