— Лир, — сказала Элиана мягко. — Теперь ты.

Он открыл глаза.

— Я выбираю Лиру, — сказал он сразу.

Круг вспыхнул остро, почти сердито.

Мира вздрогнула.

— Не так.

— А как? — сорвался он. — Я выбираю её!

— Ты выбираешь страх за неё, — сказала Мира. — Круг слышит.

Лир побледнел.

Лира смотрела на него не с обидой. С просьбой.

Элиана сделала шаг ближе к краю его луча.

— Лир, кого ты выбираешь оставить рядом не как того, кого нужно удержать, а как того, кто имеет право идти с тобой сам?

Он молчал. На лбу выступили капли пота, хотя в зале было холодно. Линия под его ногами становилась ярче, и от этого воздух вокруг дрожал.

— Я всю жизнь держал её, — прошептал он.

— Я знаю.

— Если отпущу, её заберут.

— Если не отпустишь, она так и останется пленницей твоего страха.

Лир посмотрел на сестру.

Лира протянула руку. Круг не позволил коснуться, но пальцы остановились над сияющей границей.

— Я не ухожу, — сказала она. — Я просто стою сама.

Лир медленно поднял свою руку и остановил её напротив её пальцев. Между ними светился тонкий луч, но впервые он был похож не на стену, а на нить.

— Я выбираю Лиру, — сказал он снова, уже иначе. — Потому что она моя сестра. Не моя обязанность. Не моя половина вместо меня. Моя сестра. И если она пойдёт сама, я пойду рядом, а не вместо неё.

Луч вспыхнул и успокоился.

Селеста перестала улыбаться.

Терэн остался четвёртым.

Он смотрел на камень под ладонью и шептал что-то так тихо, что Элиана не сразу разобрала. Вокруг его луча пол начал покрываться тонкими тёмными линиями. Они не расходились трещинами, как раньше. Они складывались в очертания стен. Маленьких, тесных, глухих. Будто круг показывал не разрушение, а то место, куда его обещал отправить Тарвин: где тихо, где стены никого не заденут, потому что никого не подпустят.

— Терэн, — сказала Элиана.

Мальчик вздрогнул.

— Я слышу их.

— Кого?

— Стены. Они говорят, что если я останусь один, никто не пострадает.

Элиана почувствовала, как у неё сжалось сердце.

— А ты что им отвечаешь?

— Не знаю.

Тарвин вдруг выступил вперёд.

— Наследник Вейл демонстрирует явное соединение с контуром. Это опасно. Ректор, необходимо прервать…

Ардан повернулся так, что Тарвин отступил на полшага.

— Ещё слово — и я сам вынесу вас из зала.

— Вы угрожаете представителю Совета?

— Нет. Предупреждаю точнее остальных.

Элиана могла бы улыбнуться, если бы не видела Терэна.

Мальчик всё сильнее бледнел. Каменные стены на полу поднимались выше, уже не настоящие и всё же достаточно живые, чтобы отрезать его от остальных. Старая сила предлагала ему то, чему его учили взрослые: спрячься, не мешай, исчезни туда, где твой страх не заденет чужую жизнь.

— Терэн, найди три вещи, которые не двигаются, — сказала Элиана.

Он судорожно вдохнул.

— Не могу.

— Можешь.

— Здесь всё двигается.

— Тогда найди три вещи, которые остаются.

Он поднял глаза.

— Вы.

— Да.

— Кай.

— Да, — сказал Кай неожиданно спокойно. — Я здесь.

— Лир и Лира.

— Мы здесь, — сказала Лира.

— Это уже четыре, — буркнул Лир.

Терэн моргнул.

— Мира.

— Я слышу, — сказала Мира.

Элиана кивнула.

— Теперь скажи стенам своё слово.

Мальчик посмотрел на тёмные линии вокруг себя.

— Я сказал нет.

Стены на полу дрогнули.

— Ещё, — попросила Элиана.

— Я сказал нет, — повторил Терэн громче. — Я не пойду туда, где тихо, если тишина означает быть одному.

Каменные очертания рассыпались светлой пылью.

— Кого ты выбираешь оставить? — спросил голос Рейнарда.

Терэн обнял себя руками, потом медленно опустил их.

— Тех, кто мне верит, — сказал он. — Даже если я боюсь.

Четвёртый луч вспыхнул и стал ровным.

Осталась Мира.

Элиана почувствовала это по тому, как изменился зал. До сих пор круг спрашивал детей по одному. Теперь весь древний камень повернулся к девочке, которая слышала то, чего не слышали взрослые, и молчала так, что стёкла трескались от несказанного.

Мира стояла прямо напротив чаши. Белый огонь отражался в её глазах. Но за её спиной уже сгущалась темнота северной башни. Не снаружи — внутри зала. Портреты, голоса, исчезнувшие имена, все старые «не справилась» и «нестабильна» поднимались вокруг неё, как чужая толпа.

— Слышащая должна назвать того, кто останется, — сказал Рейнард.

Мира тихо ответила:

— Никто не остаётся со слышащими.

— Мира, — сказала Элиана.

— Нет, правда. Сначала все спрашивают, что я слышу. Потом боятся, что я услышала слишком много. Потом просят молчать. Потом сердятся, что я молчу.

Её голос не дрожал. От этого было больнее.

Селеста сделала шаг к кругу. Печать на её руке вспыхнула тёмным.

— Маленькая Мира права. Слышать — это одиночество. Именно поэтому такие дети удобны башне. Они уже наполовину внутри.

Ардан поднял руку, но Селеста успела раньше.

Ключ на её запястье раскрылся.

Темнота за спиной Миры рванулась вперёд и ударила в круг.

Свет пяти лучей столкнулся.

Кай вскрикнул — его огонь сорвался вверх синим пламенем. Линия Лира выгнулась к линии Лиры, пытаясь схлестнуться с ней. Камень под Терэном глухо застонал. Окна, которых в подземном зале не было, вдруг отразились в воздухе и разом пошли трещинами. Белая чаша почернела по краю.

Зал начал рушиться.

Не сразу камнями. Сначала правилами. Лучи круга, только что ставшие ровными, пошли друг на друга, как испуганные звери. Сила детей, вместо того чтобы сложиться, столкнулась между собой. Селеста не пыталась разрушить их извне. Она заставляла древнюю связь поверить, что каждый ребёнок должен защищаться от остальных.

— Вот оно! — крикнул Вальтор. — Ректор, ваши наследники теряют контроль!

Тарвин отступал к арке, прижимая папку к груди.

— Испытание необходимо прекратить!

— Нет, — сказала Элиана.

Её голос не мог перекрыть грохот. И всё же дети услышали. Может быть, не ушами. Может быть, потому что за эти дни она слишком часто говорила с ними именно в тот миг, когда все остальные кричали приказами.

Она вошла глубже в круг.

Ардан резко схватил её за руку.

— Элиана!

На этот раз она не вырвалась. Только посмотрела на него.

— Рядом, — сказала она. — Не вместо меня.

Его пальцы разжались.

Он остался у края круга, но его сила поднялась щитом за их спинами, удерживая падающие куски камня и не давая Вальтору с Селестой шагнуть ближе.

Элиана повернулась к детям.

— Кай! Что ты слышишь?

— Треск! — крикнул он сквозь синий огонь. — Везде!

— Где твой кулак?

Он сжал руку. Огонь ударил вниз, не в других, а в его собственный луч. Синий цвет стал глубже, устойчивее.

— Лир! Что ты делаешь?

— Тяну к Лире!

— А должен?

Он застонал, но остановился.

— Стоять рядом!

— Лира!

— Я здесь сама! — крикнула девочка, и её линия перестала врезаться в линию брата.

— Терэн!

— Я сказал нет! — выкрикнул он, прежде чем она успела подсказать. — Я сказал нет страху, который говорит чужими стенами!

Каменный гул под ним изменился, стал ниже, ровнее.

Элиана посмотрела на Миру.

Девочка стояла в темноте почти неподвижно. Чёрные тени обвивали её плечи, волосы, руки. Она слышала всё: башню, портреты, Селесту, Совет, старые приговоры. Слышала слишком много, чтобы выбрать одну правду.

— Мира, — сказала Элиана.

— Я не могу найти свою тишину, — прошептала девочка. — Здесь все говорят.

— Тогда не ищи тишину. Выбери, чей голос впустить.

Мира подняла глаза.

— А если ошибусь?

— Ошибёшься не одна.

Лира сказала:

— Мы здесь.

Лир добавил:

— И не вместо тебя.

Терэн положил ладонь на свой луч.

— Я тебе верю.

Кай хрипло выдохнул: