Один из синих огней на стене стал теплее.

Элиана подошла к детям.

— Нам нужно уходить.

— Уже? — спросил Терэн.

— Да. Мы взяли отсюда больше, чем могли удержать за один раз.

Ардан кивнул.

— Я выведу вас через ректорский проход. Тарвин не должен узнать, что вы были здесь.

— А Селеста? — спросила Элиана.

Взгляд Ардана потемнел.

— Тем более Селеста.

Они двинулись к двери. Элиана шла последней, пропуская детей вперёд. Ардан задержался у портрета Рейнарда. Не надолго. Только на один вдох. Но Элиана увидела, как его пальцы почти коснулись рамы и остановились.

Она подошла ближе.

— Вы всё ещё надеетесь найти его.

— Надежда — неподходящее слово.

— Тогда какое?

Он не сразу ответил.

— Долг.

Элиана посмотрела на его профиль. На резкую линию скулы, на тень у глаз, на мужчину, который слишком давно заменял чувства обязанностями, потому что так было легче не развалиться.

— Долг не обнимает тех, кого потерял, Ардан.

Он резко посмотрел на неё.

Между ними снова возникла та самая опасная близость, где любое слово могло стать либо раной, либо шагом. Он стоял совсем рядом, в полумраке зала, где портрет его брата смотрел с высоты, а дети уже ждали у двери. Элиана вдруг вспомнила его признание: «Я не хотел развода». Вспомнила своё: «Боль не исчезает». И поняла, что оба утверждения могут быть правдой одновременно.

— А вы? — спросил он тихо. — Какое слово вы бы выбрали для того, что осталось между нами?

Её сердце ударило больно.

Она могла бы сказать: ничего. Могла бы солгать ради защиты. Могла бы оттолкнуть его фразой, которая звучала бы достойно и пусто. Но северная башня уже была полна слов, которыми взрослые прятали страх. Элиана не хотела добавлять своё.

— Не знаю, — ответила она. — Но это не прощение.

Ардан принял это без спора.

— Я не прошу.

— Хорошо. Потому что я бы не дала.

В его глазах мелькнула тень. Не обида. Признание.

— Я знаю.

Сзади раздался тихий звон.

Элиана обернулась.

Один из портретов у дальней стены ожил.

Не портрет Рейнарда. Другой. Девочка лет четырнадцати с тёмными волосами и серыми глазами, так похожими на глаза Миры, что Элиана сразу поняла: родня. Может быть, давняя. Может быть, та, чьё имя давно стёрли из разговоров. На табличке под рамой была выцарапана почти нечитаемая строка, но слово «нестабильна» ещё просматривалось.

Портретная девочка повернула голову.

Все замерли.

Ардан шагнул вперёд, но Элиана подняла руку.

— Подождите.

Губы на портрете шевельнулись. Голос был едва слышен. Не башенный шёпот, не зов, не ловушка, от которой хотелось сделать шаг вперёд. Это был голос того, кто слишком долго молчал и наконец нашёл щель в собственной раме.

— Учительница без дара, — прошептала девочка.

Элиана почувствовала, как дети смотрят на неё. Как Ардан задержал дыхание.

— Я слышу, — сказала она.

Портрет моргнул.

— Ищи не проклятие.

Синие огни на стенах дрогнули.

— Ищи того, кому выгоден страх.

Зал резко погас.

На миг вокруг стала полная темнота. Не ночная, не естественная, а такая, будто кто-то ладонью закрыл само зрение. Терэн вскрикнул. Лира позвала Лира. Кай выругался. Элиана почувствовала, как сильная рука Ардана схватила её за запястье и резко потянула к себе.

В следующую секунду синие огни вспыхнули снова.

Но портрет девочки уже был пуст.

Только фон в раме, серый и потрескавшийся. Ни лица. Ни имени. Ни таблички.

А на полу под портретом лежала тонкая золотая нить — точно такая же, какими были перевязаны коробки Селесты.

Золотая нить лежала на каменном полу так невинно, будто её уронили с праздничной ленты, а не оставили в зале, где исчезали лица с портретов.

Элиана не сразу решилась наклониться. После темноты, после пустой рамы, после шёпота девочки с глазами Миры всё внутри требовало одного: вывести детей, закрыть дверь и больше никогда не позволять северной башне звать их по именам. Но именно это, вероятно, и делали взрослые до неё. Закрывали двери. Не смотрели. Писали «не справилась», когда правда становилась неудобной.

Она достала из кармана носовой платок и осторожно подняла нить, не касаясь пальцами.

— Не берите, — резко сказал Ардан.

Поздно.

Нить уже лежала на белой ткани, тонкая, мягкая, с едва заметным синим отблеском внутри золотого плетения. Такая же, какими были перевязаны коробки Селесты. Но теперь Элиана видела в ней не украшение, а след. И след этот вёл не к детям.

К тому, кому был выгоден страх.

— Я не касаюсь её руками, — сказала она.

— Иногда этого мало.

— Иногда мало и просто запрещать.

Ардан сжал челюсть, но не ответил. Он был бледен. Слишком бледен для дракона, который привык выглядеть камнем даже тогда, когда вокруг рушились стены. Сейчас он смотрел не на нить, а на пустую раму, где ещё минуту назад жило лицо девочки. Элиана поняла: для него это было не просто новое доказательство. Это был ещё один голос из прошлого, который исчез у него на глазах.

Кай подошёл ближе, но остановился, не дойдя до нити двух шагов.

— Так это Селеста? — спросил он. — Она оставила?

— Мы пока не знаем, — ответила Элиана.

— Зато подозреваем достаточно, чтобы не улыбаться ей на балах.

Ардан повернулся к нему.

— На балах?

Кай моргнул, словно сам удивился, что проговорился.

Лир и Лира переглянулись. Терэн внезапно уставился в пол, а Мира закрыла глаза с выражением человека, который услышал то, что остальные ещё не знали.

Элиана медленно выпрямилась.

— Какой бал?

Ардан посмотрел на детей, потом на неё.

— Совет собирался объявить вечером.

— Значит, уже объявил, если дети знают раньше меня.

— Старшие воспитанники шептались утром, — сказал Кай. — Бал Совета в Академии. Чтобы показать, что всё под контролем, северная башня молчит, закрытый класс не опасен, ректор силён, а леди Вейлор прекрасна. Кажется, я ничего не забыл?

— Забыл, что нас выведут как пример хорошего надзора, — тихо сказала Лира.

— Или не выведут, — добавил Лир. — Если решат, что мы испортим картину.

Мира открыла глаза.

— Выведут. Она хочет, чтобы нас увидели.

В зале стало холоднее.

Элиана посмотрела на нить в платке. Селеста не просто провоцировала детей в классе. Ей был нужен зритель. Совет. Драконьи роды. Те самые люди, перед которыми Элиану вчера ещё называли бесполезной, а детей — угрозой под красивыми словами.

Бал был не праздником.

Бал был ловушкой, украшенной светом.

— Мы уходим, — сказал Ардан.

Он повёл их через ректорский проход, который открылся за портретом Рейнарда. Дети молчали. Даже Кай, казалось, берег свои насмешки для места, где они помогут не развалиться. Элиана шла последней, держа платок с нитью в ладони. Ардан несколько раз оглядывался, но не пытался забрать находку. Возможно, понял, что она всё равно не отдаст. Возможно, впервые решил не тратить силы на приказ, который она не выполнит.

В коридоре перед выходом из башни он остановился.

— О сегодняшнем зале никто не должен знать.

— Лорд Тарвин всё равно узнает, что нас не было в малом зале, — сказал Кай.

— Узнает, — согласился Ардан. — Но не от вас.

— А если спросит?

— Скажете, что занимались под моим распоряжением.

Кай прищурился.

— Это правда?

— Достаточно близко к ней, чтобы не сгореть на языке.

Лир тихо хмыкнул. Даже в тревоге дети заметили: ректор только что почти повторил урок госпожи Морн о неполной правде.

Элиана посмотрела на Ардана внимательнее. Что-то в нём менялось. Не резко, не красиво, не так, чтобы забыть прежнее. Но он уже не только приказывал и запрещал. Он начал прикрывать детей не как имущество Академии, а как живых, уязвимых, слишком много знающих наследников.