— Почему вы говорите мне это?

— Потому что вы всё равно пойдёте. Потому что вы не умеете бросать тех, кто смотрит на вас так жалко и доверчиво. Потому что если вы войдёте в зал и попытаетесь остановить их, они сорвутся от страха за вас. А если не войдёте, они сами откроют круг.

Она наклонила голову.

— В любом случае кто-то не выйдет прежним.

Ардан снова ударил по сети.

— Элиана, не слушайте её.

Элиана посмотрела на него. В его глазах была ярость, но под ней — страх. Тот самый страх, которым Селеста кормила стены, Совет, детей, его самого. Страх потерять. Страх не успеть. Страх снова открыть не ту дверь.

Она шагнула к лестнице.

— Элиана!

— Вы обещали не решать за меня.

Он замер, будто эти слова ударили сильнее сети.

Она повернулась к Селесте.

— Вы правы в одном. Я пойду.

Улыбка Селесты вспыхнула.

— Какая предсказуемая самоотверженность.

— Нет, — сказала Элиана. — Я пойду не жертвовать собой. И не спасать детей вместо них. Я пойду напомнить им, чему они уже научились.

Она начала спускаться.

Сзади Ардан сказал тихо, но так, что она услышала сквозь шум крови:

— Я найду способ пройти.

— Знаю, — ответила она, не оборачиваясь.

И только на середине лестницы поняла, что впервые за долгое время сказала ему «знаю» без горечи.

Древний зал испытаний находился глубже, чем она ожидала.

Лестница закончилась аркой, за которой открывалось огромное круглое пространство, наполовину вырезанное в скале, наполовину построенное из чёрного камня. В центре пола лежал круг с пятью лучами, сходившимися к тёмной чаше без огня. По стенам тянулись старые имена. Одни светились, другие были выжжены, третьи стёрты так, будто кто-то пытался избавиться от памяти и только глубже вдавил её в камень.

Пятеро детей стояли по лучам круга.

Кай на восточном. Лир и Лира на двух соседних, слишком близко и всё равно разделённые линиями. Терэн у северной стены, бледный, но стоящий прямо. Мира напротив чаши, с закрытыми глазами.

Все повернулись, когда Элиана вошла.

— Нет, — сказал Кай.

В его голосе было отчаяние.

— Вы не должны были приходить.

— Я слышу это уже третий день. Начинает надоедать.

Лира заплакала первая, беззвучно.

Лир шагнул к ней, но линия круга вспыхнула, не давая перейти.

— Не подходите, — сказал он Элиане. — Мы почти закончили.

— Что именно?

Мира открыла глаза.

— Если мы дадим кругу то, что он хочет, испытание не сможет использовать нас против вас.

— И что он хочет?

Терэн прошептал:

— Наши имена.

Элиана остановилась у края круга.

Вот чего добивалась башня. Не просто страха. Не просто силы. Имён, отданных добровольно детьми, которые решили, что их исчезновение станет защитой для другого.

— Вы думаете, если отдадите имена, Совет не сможет вас разлучить, — сказала она.

Кай горько усмехнулся.

— Нельзя разлучить тех, кого нет в родовых книгах.

— И нельзя обвинить учительницу, если у неё больше нет класса, — добавила Мира.

Элиана посмотрела на них и вдруг почувствовала не гнев, а огромную печаль. Как много взрослые должны были разрушить в ребёнке, чтобы исчезновение показалось ему заботой.

— Вы не мой способ избежать вины, — сказала она. — И не доказательство моей правоты.

Кай отвёл взгляд.

— Мы знаем.

— Нет. Не знаете. Иначе не стояли бы здесь.

Она сделала шаг к кругу. Линия пола вспыхнула, но не ударила. Просто предупредила.

— Леди Верн, — прошептал Терэн, — не надо. Если вы войдёте, круг возьмёт и вас.

— Тогда пусть сначала выслушает.

Кай резко поднял голову.

— Это не человек!

— Совет тоже часто не похож на людей, но я всё равно говорю.

У Терэна дрогнули губы. Почти улыбка. Маленькая, болезненная, но настоящая.

Элиана встала у края круга и посмотрела на каждого.

— Вы ушли, потому что решили защитить меня. Я понимаю. И я злюсь. Очень. Потому что кто-то научил вас, что защищать — значит исчезать первым.

Лир сжал кулаки.

— А что нам оставалось?

— Остаться.

— Чтобы нас забрали?

— Чтобы мы не дали забрать.

Лира покачала головой.

— Нас всё равно разлучат.

— Семья — не только кровь, Лира.

Девочка вздрогнула.

Элиана сделала ещё один шаг. Теперь круг светился вокруг её ботинка, но не отталкивал.

— Вас всю жизнь учили, что род — это герб, книга, право на крыло, старшая линия и решение Совета. Но если бы это было правдой, вы не стояли бы здесь, пытаясь спасти женщину, которая не дала вам ни крови, ни титула, ни обещания безопасности. Вы выбрали меня не потому, что я ваша родня. А потому что я осталась.

Кай смотрел на неё так, будто каждое слово было опаснее огня.

— Настоящая семья, — сказала Элиана, — не та, где у всех одинаковая кровь. Это те, кто за тебя остаются до конца, даже когда ты сам решил уйти, чтобы им было легче.

Мира закрыла глаза, и по её щеке скользнула одна светлая слеза.

— Мы боялись, что вы принесёте клятву, — прошептала она.

— Я всё ещё могу.

— Нет!

Это сказали все пятеро.

Элиана почувствовала, как сердце болезненно сжалось.

— Видите? Вы не хотите, чтобы я исчезла вместо вас. А я не хочу, чтобы вы исчезали вместо меня. Значит, у нас наконец-то есть общее правило.

Кай выдохнул.

— Никто не уходит один.

— Никто, — сказала она.

Круг дрогнул.

Где-то наверху раздался удар. Потом второй. Камень за аркой вспыхнул серебром.

Ардан прорвался.

Он вошёл в зал не сразу. Сначала свет, потом треснувшая сеть запретов, потом он сам — бледный, с разорванным рукавом, с кровью на губе от усилия, но стоящий прямо. За ним в проёме мелькнула Селеста. Её лицо больше не было красивым. Только злым.

— Не трогай круг! — крикнула она.

Элиана не обернулась.

Ардан подошёл к краю испытательного круга и остановился рядом с ней.

Не впереди.

Рядом.

Дети смотрели на него с ожиданием, страхом, недоверием. Особенно Кай. Особенно Лир. Даже Терэн уже не прятался.

Ардан медленно опустил руку, в которой ещё дрожала серебряная сила.

— Я ошибся, — сказал он.

Селеста засмеялась у арки.

— Как поздно для благородства.

Ардан не посмотрел на неё.

Он смотрел на детей.

— Я думал, что защищаю вас, если удерживаю систему от худшего. Думал, что главное — не дать Совету забрать вас раньше срока. Думал, что страх можно использовать как стену, пока я не найду способ её сломать.

Его голос стал ниже.

— Но стена всё равно остаётся стеной. Даже если её строят те, кто боится за вас.

Элиана не двигалась. Она боялась разрушить этот миг одним вдохом.

Ардан сделал шаг к кругу. Линия вспыхнула, признавая кровь Рейварда, но не открылась полностью.

— Я ошибся, — повторил он. — Перед вами. Перед Рейнардом. Перед Элианой. Перед собой.

Кай сглотнул.

— И что теперь, лорд ректор?

Ардан посмотрел на него. Не как на запись. Не как на риск. Как на мальчика, которому слишком долго приходилось быть огнём, чтобы его не сожгли первым.

— Теперь я буду защищать не род, — сказал он. — Вас.

Круг вспыхнул.

Не синим страхом. Не чёрным светом башни. Тёплым, почти белым сиянием, которое прошло по пяти лучам и остановилось у ног детей.

Селеста закричала:

— Не слушайте его! Он выбирает вас только потому, что теряет власть!

Кай медленно повернулся к ней.

— А вы выбирали нас только потому, что хотели её получить.

Лира выпрямилась.

— Я не отдам имя.

Лир посмотрел на сестру и сказал:

— И я не буду держать твоё вместо тебя.

Терэн положил ладонь на светящийся камень.

— Я сказал нет.

Мира открыла глаза.

— И башня услышит нас всех.

Свет круга поднялся выше, но теперь Элиана уже не чувствовала в нём голодной силы. Скорее вопрос. Старый, забытый, искажённый вопрос, который взрослые поколениями превращали в приговор.