К ним подошёл мужчина в тёмно-бордовой мантии с серебряной пряжкой Совета. Высокий, худой, с гладко зачёсанными назад светлыми волосами и узким лицом, на котором возмущение выглядело не эмоцией, а служебной обязанностью. Элиана сразу поняла: это и есть лорд Тарвин, наблюдатель из комиссии Вальтора.

Он окинул двор взглядом. Стену. Детей. Элиану на снегу без плаща. Терэна рядом с ней. И улыбнулся так, будто получил долгожданное доказательство.

— Впечатляющее начало, леди Верн. Первое занятие — и нарушение контура во дворе.

— Нарушение началось после оскорбления ученика старшими воспитанниками, — сказала Элиана.

Тарвин поднял брови.

— Вы уже готовы давать заключения о причинах?

— Я была рядом.

— Вы не драконица. Не магистр. Не воин. У вас нет дара, чтобы оценивать вспышки наследников.

Эти слова прозвучали достаточно громко, чтобы их услышал весь двор. Несколько старших учеников тут же оживились. Кто-то шепнул: «Она даже не магистр». Кто-то усмехнулся. Элиана почувствовала, как лицо горит не от стыда, а от злости. За последние сутки её отсутствие дара успели превратить в печать, клеймо и удобный повод не слушать.

Она сделала вдох.

— Зато у меня есть глаза, лорд Тарвин.

Улыбка наблюдателя стала холоднее.

— Глаза не заменяют подготовки.

— А подготовка, судя по вашему двору, не заменяет человечности.

Шёпот оборвался.

Ардан едва заметно повернул голову к ней. Не одобрение. Не поддержка. Предупреждение. Но Элиана уже не собиралась останавливаться посреди фразы только потому, что мужчины с печатями не привыкли слышать ответы.

— Старший воспитанник назвал Терэна маленьким разрушителем перед всеми. До этого несколько человек обсуждали закрытый класс как наказание для меня. Никто из наставников не пресёк. Никто не вывел детей спокойным путём. Все ждали, когда он сорвётся. А когда он испугался, вы увидели не испуганного мальчика, а удобную запись для отчёта.

Тарвин медленно посмотрел на Ардана.

— Лорд ректор, вы позволите временной учительнице говорить с представителем Совета в таком тоне?

Элиана не дала Ардану ответить.

— Временная учительница только что остановила то, что ваши подготовленные взрослые предпочли наблюдать с безопасного расстояния.

Терэн вскинул на неё глаза. Кай вдруг тихо сказал:

— Это правда.

Все посмотрели на него.

Кай побледнел ещё сильнее, но отступать не стал.

— Он начал трястись после слов старшего. До этого было тихо.

— Вас не спрашивали, Ровен, — отрезал Тарвин.

— А я не привык ждать, когда взрослые вспомнят, что у меня есть рот.

Лир фыркнул, но тут же прикрылся кашлем. Лира толкнула его локтем. Мира по-прежнему смотрела на стену, и Элиана заметила, что трещина возле самого основания стала складываться в похожий на букву изгиб. Будто камень не просто треснул, а что-то написал, но потом передумал.

Ардан поднял руку.

— Достаточно.

Одно слово вернуло двору порядок. Или видимость порядка.

— Закрытый класс в жилую башню, — приказал он. — Старших воспитанников западного крыла — к наставнику Риальду для внутреннего разбора. Того, кто произнёс последнюю фразу, — ко мне завтра утром. Лорд Тарвин, отчёт по инциденту будет составлен после осмотра контура. Не раньше.

— Совет ожидает немедленной фиксации.

— Совет получит точную фиксацию, а не испуганную.

Глаза Тарвина сузились.

— Вы защищаете свой класс, лорд Рейвард?

Элиана увидела, как дети замерли. Даже Кай.

Ардан медленно повернулся к наблюдателю. Ветер поднял край его чёрного мундира, и на мгновение Элиане показалось, что за его спиной расправляется тень крыла.

— Я защищаю Академию от поспешных решений, — произнёс он. — Это моя обязанность как ректора.

Не класс. Не детей. Академию.

И всё же Элиана заметила: Терэн услышал не это. Он услышал, что его не отдали сразу.

Иногда даже неполная защита была для ребёнка первым доказательством, что мир ещё не весь против него.

Детей увели через боковую арку. Терэн уходил последним и всё время оглядывался на Элиану. Перед самым поворотом он поднял руку и неловко коснулся своего рукава там, где минуту назад держался за её. Будто проверял, осталось ли что-то от этого прикосновения.

Когда двор начал пустеть, ноги у Элианы вдруг стали тяжёлыми. Не от слабости, а от того, что опасность отступила и тело вспомнило: оно не железное. Она посмотрела на свои перчатки. На ладонях ткань была разодрана о камень. Снег на подоле платья потемнел от пыли.

— Вы ранены? — спросил Ардан.

Вопрос прозвучал резко, почти сердито.

— Нет.

— Покажите руки.

— Нет.

Его взгляд вспыхнул.

— Элиана.

— Леди Верн, если мы на виду, — напомнила она тихо. — Или вы забываете официальность, только когда вам удобно?

Он замолчал. В этом молчании было слишком много: и ярость, и вина, и нечто такое, что она не хотела распознавать. Потому что распознавать означало снова искать оправдания.

— Вы поступили безрассудно, — сказал он наконец.

— Возможно.

— Вы могли усилить вспышку.

— Но не усилила.

— Вам повезло.

— Терэну тоже. Впервые кто-то подошёл к нему не с приказом.

Ардан посмотрел на стену. Трещина больше не росла. Под ней уже стояли мастера контура, осторожно обводя камень серебряными знаками. Ни один из них не подходил слишком близко к месту, где стоял Терэн.

— Вы думаете, одного разговора достаточно? — спросил он.

— Нет. Я думаю, что одного разговора хватило, чтобы понять: с ним раньше почти не разговаривали. Его останавливали.

— Иногда остановить — единственный способ не дать силе выйти за предел.

— А иногда постоянное ожидание беды и становится бедой.

Он перевёл взгляд на неё.

— Вы говорите так уверенно для человека без дара.

Элиана устала от этих слов. Так сильно устала, что ответила не резко, а почти спокойно:

— Дар, похоже, не помогает взрослым замечать очевидное. Значит, попробуем без него.

На миг в его глазах мелькнуло что-то похожее на невольное признание. Очень короткое. Слишком короткое, чтобы поверить. Потом он снова стал ректором.

— Завтра утром вы получите утверждённый распорядок.

— Я составлю свой.

— Вы не имеете права.

— Тогда запретите мне при Совете. Сегодня у них и так богатый день для записей.

Она развернулась и пошла к жилому крылу преподавателей, ожидая, что он остановит. Но Ардан не остановил. Только произнёс ей вслед:

— Не приближайтесь к старым архивам северной башни.

Элиана остановилась.

Вот это уже было не предупреждение о детях. Это было о тайне.

Она обернулась.

— Я не спрашивала про архивы.

— Я вас знаю.

Фраза ударила неожиданно мягко. Почти так, как раньше. От этого стало больнее, чем от приказа.

— Нет, лорд Рейвард, — сказала она после паузы. — Если бы знали, не удивлялись бы, что я всё равно туда пойду.

Она ушла первой, оставив его в холодном дворе, рядом с трещиной в стене и тем порядком, который всё больше напоминал тонкий лёд.

Утро в Академии началось не с расписания, а с трёх листов, подсунутых под дверь Элианы.

Первый был официальным. На плотной бумаге с ректорской печатью перечислялись часы занятий, перерывы, разрешённые темы и запреты. Закрытому классу дозволялось изучать историю родов, основы контурной безопасности, родовые клятвы и управление силой под наблюдением. Запрещалось обсуждать личные воспоминания, семейные обстоятельства, прежние вспышки, причины помещения в класс и любые события, произошедшие до прибытия в Академию.

Элиана прочитала список дважды и отложила.

Второй лист был от госпожи Морн. Короткая записка ровным почерком: «Настоятельно советую придерживаться утверждённых тем хотя бы до конца первой недели».

Третий лист был без подписи.

«Кай не жалеет не потому, что не виноват. Лир и Лира не по отдельности, потому что иначе один из них исчезнет. Терэн боится тени от стены. Мира слышит северную башню, когда остальные спят».