Nature did not care (природа безразлична: «не заботилась, не волновалась»). To life she set one task, gave one law (жизни она поставила одну задачу, дала один закон; to give — дарить, давать, вручать). To perpetuate was the task of life, its law was death (/навсегда/ сохраняться было задачей жизни, ее законом была смерть). A maiden was a good creature to look upon (девушка была хорошим созданием /для того, чтобы/ смотреть /на нее/), full-breasted and strong (полногрудой и сильной), with spring to her step and light in her eyes (с живостью/энергичностью в походке и светом в глазах). But her task was yet before her (но ее задача была еще впереди: «перед ней»). The light in her eyes brightened (свет в ее глазах разгорается), her step quickened (ее походка убыстряется), she was now bold with the young men (она была то смелая с юношами), now timid (то робкая), and she gave them of her own unrest (и она передавала им свое собственное волнение; rest — покой; unrest — беспокойство). And ever she grew fairer and yet fairer to look upon (и постоянно она становилась красивее и еще красивее, /чтобы/ смотреть на нее = на вид), till some hunter (пока какой-нибудь охотник), able no longer to withhold himself (не способный более сдерживаться), took her to his lodge to cook and toil for him and to become the mother of his children (брал ее в свой вигвам, /чтобы/ готовить и трудиться для него, и стать матерью его детей). And with the coming of her offspring her looks left her (и с приходом ее отпрыска/ребенка красота покидала ее; look — вид, внешность, облик). Her limbs dragged and shuffled (ее конечности волочились и шаркали), her eyes dimmed and bleared (ее глаза тускнели и затуманивались), and only the little children found joy against the withered cheek of the old squaw by the fire (и только маленькие дети находили радость у морщинистой щеки этой старой скво; squaw — скво, индианка). Her task was done (ее задача была выполнена). But a little while (но скоро; in a little while — скоро), on the first pinch of famine or the first long trail (при первой атаке голода или первом длинном переходе; to pinch — щипать; pinch — щипок; сжатие, сужение; крайняя нужда; стесненное положение), and she would be left (и она будет оставлена), even as he had been left (точно так, как он был оставлен = как оставили его), in the snow, with a little pile of wood (в снегу, с маленькой кучкой дров). Such was the law (таков был закон).
maiden [meIdn], perpetuate [pq'peCueIt], withered ['wIDqd], squaw [skwL]
Nature did not care. To life she set one task, gave one law. To perpetuate was the task of life, its law was death. A maiden was a good creature to look upon, full-breasted and strong, with spring to her step and light in her eyes. But her task was yet before her. The light in her eyes brightened, her step quickened, she was now bold with the young men, now timid, and she gave them of her own unrest. And ever she grew fairer and yet fairer to look upon, till some hunter, able no longer to withhold himself, took her to his lodge to cook and toil for him and to become the mother of his children. And with the coming of her offspring her looks left her. Her limbs dragged and shuffled, her eyes dimmed and bleared, and only the little children found joy against the withered cheek of the old squaw by the fire. Her task was done. But a little while, on the first pinch of famine or the first long trail, and she would be left, even as he had been left, in the snow, with a little pile of wood. Such was the law.
He placed a stick carefully upon the fire (он положил палку осторожно в огонь) and resumed his meditations (и продолжил свои размышления). It was the same everywhere, with all things (так было повсюду, со всем). The mosquitoes vanished with the first frost (комары/москиты пропадали с первым морозом). The little tree-squirrel crawled away to die (маленькая древесная белка уползала прочь /чтобы/ умереть). When age settled upon the rabbit it became slow and heavy (когда возраст подходил к кролику, он становился медлительным и тяжелым), and could no longer outfoot its enemies (и не мог более унести ноги /от/ своих врагов). Even the big bald-face grew clumsy (даже большой /медведь/ с белым пятном на морде становится неповоротливым; bald — с белым пятном /о животных/) and blind (и слепым) and quarrelsome (и сварливым), in the end to be dragged down by a handful of yelping huskies (/чтобы/ в конце быть стащенным вниз = сбитым горсткой визжащих собак; husky — лайка). He remembered how he had abandoned his own father on an upper reach of the Klondike one winter (он вспомнил, как он покинул = бросил своего собственного отца в верховье Клондайка одной зимой; upper reach — участок верхнего течения реки), the winter before the missionary came with his talk-books and his box of medicines (той зимой, перед тем /как/ пришел миссионер со своими молитвенниками и своим ящиком лекарств). Many a time had Koskoosh smacked his lips over the recollection of that box (много раз Коскуш причмокивал губами при воспоминании о том ящике), though now his mouth refused to moisten (хотя сейчас его рот отказывался увлажняться = у него не было уже слюны). The «painkiller» had been especially good («болеутолитель» был особенно хорош). But the missionary was a bother after all (но миссионер был обузой/беспокойством для всех), for he brought no meat into the camp (потому что он не приносил мясо в лагерь), and he ate heartily (и он ел охотно/усердно), and the hunters grumbled (и охотники ворчали). But he chilled his lungs on the divide by the Mayo (но он застудил легкие на водоразделе около Мэйо), and the dogs afterwards nosed the stones away and fought over his bones (и собаки потом растолкали носом камни = разбросали камни и подрались из-за его костей).
squirrel ['skwIr(q)l], clumsy ['klAmzI], quarrelsome ['kwOr(q)lsqm]
He placed a stick carefully upon the fire and resumed his meditations. It was the same everywhere, with all things. The mosquitoes vanished with the first frost. The little tree-squirrel crawled away to die. When age settled upon the rabbit it became slow and heavy, and could no longer outfoot its enemies. Even the big bald-face grew clumsy and blind and quarrelsome, in the end to be dragged down by a handful of yelping huskies. He remembered how he had abandoned his own father on an upper reach of the Klondike one winter, the winter before the missionary came with his talk-books and his box of medicines. Many a time had Koskoosh smacked his lips over the recollection of that box, though now his mouth refused to moisten. The «painkiller» had been especially good. But the missionary was a bother after all, for he brought no meat into the camp, and he ate heartily, and the hunters grumbled. But he chilled his lungs on the divide by the Mayo, and the dogs afterwards nosed the stones away and fought over his bones.
Koskoosh placed another stick on the fire and harked back deeper into the past (Коскуш положил еще одну палку в огонь и возвратился глубже в прошлое; to hark back — возвращаться /в мыслях/; вспоминать). There was the time of the Great Famine (было время великого голода), when the old men crouched empty-bellied to the fire (когда старики съеживались/садились на корточки с пустыми животами к огню; belly — живот; empty — пустой), and let fall from their lips dim traditions of the ancient day (и роняли: «давали упасть» с губ туманные предания прошлых дней) when the Yukon ran wide open for three winters (когда Юкон бежал широко открытый = без льда три зимы), and then lay frozen for three summers (а потом стоял замерзший три лета). He had lost his mother in that famine (он потерял свою мать в тот голод; to lose — терять что-либо, утрачивать, лишаться). In the summer the salmon run had failed (тем летом косяк лосося не появился; run — косяк рыбы во время миграции; to fail — истощаться, не сделать, не исполнить), and the tribe looked forward to the winter and the coming of the caribou (и племя с нетерпением ожидало зимы и появления оленей; to look forward — ожидать с нетерпением; caribou — северный канадский олень). Then the winter came (затем пришла зима), but with it there were no caribou (но с ней не было оленей). Never had the like been known (никогда подобное не было известно), not even in the lives of the old men (даже в жизни стариков = на памяти стариков). But the caribou did not come, and it was the seventh year (но олени не появились, и это был седьмой год), and the rabbits had not replenished (и зайцы не пополнялись = не плодились), and the dogs were naught but bundles of bones (и собаки были всего лишь связками костей; naught — ничто). And through the long darkness the children wailed and died (и долгой полярной ночью: «темнотой» дети вопили и умирали), and the women, and the old men (и женщины, и старики); and not one in ten of the tribe lived to meet the sun (и даже один из десяти /человек/ племени не дожил до встречи с солнцем) when it came back in the spring (когда оно вернулось весной). That was a famine (вот это был голод)!
