disease [dI'zJz], insatiable [In'seISqbl], recognition ["rekqg'nISqn]

What with the Fear of the North, the mental strain, and the ravages of the disease, they lost all semblance of humanity, taking on the appearance of wild beasts, hunted and desperate. Their cheeks and noses, as an aftermath of the freezing, had turned black. Their frozen toes had begun to drop away at the first and second joints. Every movement brought pain, but the fire box was insatiable, wringing a ransom of torture from their miserable bodies. Day in, day out, it demanded its food, — a veritable pound of flesh, — and they dragged themselves into the forest to chop wood on their knees. Once, crawling thus in search of dry sticks, unknown to each other they entered a thicket from opposite sides. Suddenly, without warning, two peering death's-heads confronted each other. Suffering had so transformed them that recognition was impossible. They sprang to their feet, shrieking with terror, and dashed away on their mangled stumps; and falling at the cabin door, they clawed and scratched like demons till they discovered their mistake.

Occasionally they lapsed normal (изредка они впадали в нормальное состояние), and during one of these sane intervals (и во время одного из таких здравых интервалов), the chief bone of contention, the sugar (главное яблоко раздора, сахар; bone of contention — яблоко раздора), had been divided equally between them (был поровну поделен между ними). They guarded their separate sacks (они сторожили свои отдельные мешки), stored up in the cache (которые хранились на складе), with jealous eyes (бдительными взорами); for there were but a few cupfuls left (ибо /сахара/ осталось лишь несколько чашек), and they were totally devoid of faith in each other (а они полностью лишились доверия друг к другу; devoid — лишённый, не имеющий). But one day Cuthfert made a mistake (но однажды Катферт допустил ошибку). Hardly able to move (почти не в состоянии двигаться), sick with pain (испытывающий тошноту от боли), with his head swimming and eyes blinded (при этом у него кружилась голова, а в глазах потемнело), he crept into the cache, sugar canister in hand (он заполз в склад с жестяной коробкой для сахара в руке; to creep — ползать), and mistook Weatherbee's sack for his own (и по ошибке принял мешок Уэзерби за свой собственный).

guard [gRd], faith [feIT], canister ['kxnIstq]

Occasionally they lapsed normal, and during one of these sane intervals, the chief bone of contention, the sugar, had been divided equally between them. They guarded their separate sacks, stored up in the cache, with jealous eyes; for there were but a few cupfuls left, and they were totally devoid of faith in each other. But one day Cuthfert made a mistake. Hardly able to move, sick with pain, with his head swimming and eyes blinded, he crept into the cache, sugar canister in hand, and mistook Weatherbee's sack for his own.

January had been born but a few days when this occurred (всего лишь за несколько дней до этого события родился = наступил январь). The sun had some time since passed its lowest southern declination (солнце за некоторое время до того прошло самую низкую точку южной деклинации; declination — уклон, наклон, отклонение /от вертикального или горизонтального положения/), and at meridian now threw flaunting streaks of yellow light upon the northern sky (и теперь в полдень отбрасывало яркие полосы желтого света на северное небо; meridian — полдень). On the day following his mistake with the sugar-bag (на следующий после его ошибки с сахарным мешком день), Cuthfert found himself feeling better (Катферт обнаружил, что чувствует себя лучше), both in body and in spirit (как физически, так и духовно). As noontime drew near and the day brightened (по мере того как приближался полдень и становился ярче дневной свет), he dragged himself outside to feast on the evanescent glow (он выволок себя = выбрался с трудом наружу, чтобы испытать наслаждение от мимолетного/эфемерного зарева; to feast on — испытывать наслаждение от чего-либо; evanescent — исчезающий; мимолётный; эфемерный), which was to him an earnest of the sun's future intentions (что было для него серьезностью будущих намерений солнца). Weatherbee was also feeling somewhat better (Уэзерби тоже чувствовал себя немного лучше), and crawled out beside him (и выполз рядом с ним). They propped themselves in the snow beneath the moveless wind-vane, and waited (они прислонились /к стене/ в снегу под неподвижным флюгером и ждали = стали ждать; to prop oneself — прислониться; подпереться).

occur [q'kW], evanescent ["Jvq'nesnt], earnest ['WnIst]

January had been born but a few days when this occurred. The sun had some time since passed its lowest southern declination, and at meridian now threw flaunting streaks of yellow light upon the northern sky. On the day following his mistake with the sugar-bag, Cuthfert found himself feeling better, both in body and in spirit. As noontime drew near and the day brightened, he dragged himself outside to feast on the evanescent glow, which was to him an earnest of the sun's future intentions. Weatherbee was also feeling somewhat better, and crawled out beside him. They propped themselves in the snow beneath the moveless wind-vane, and waited.

The stillness of death was about them (вокруг них была смертельная тишина). In other climes, when nature falls into such moods (в другом климате, когда природа впадает в такое настроение), there is a subdued air of expectancy (есть смягченная атмосфера надежды), a waiting for some small voice to take up the broken strain (ожидание некоего тихого голоса, который снимет неустойчивое напряжение; to take up — снимать, удалять; broken — неровный, неустойчивый). Not so in the North (не так на Севере). The two men had lived seeming aeons in this ghostly peace (двое мужчин прожили, кажется, вечность в этом призрачном покое; aeon — бесконечность, вечность; эра). They could remember no song of the past (они не могли вспомнить ни одной песни из прошлого); they could conjure no song of the future (они не могли представить песню из будущего; to conjure — заклинать, призывать /духов/; вызывать в воображении). This unearthly calm had always been (всегда был = присутствовал этот сверхъестественный покой), — the tranquil silence of eternity (безмятежное безмолвие вечности).

aeon ['Jqn], future ['fjHCq], eternity [I'tWnItI]

The stillness of death was about them. In other climes, when nature falls into such moods, there is a subdued air of expectancy, a waiting for some small voice to take up the broken strain. Not so in the North. The two men had lived seeming aeons in this ghostly peace. They could remember no song of the past; they could conjure no song of the future. This unearthly calm had always been, — the tranquil silence of eternity.

Their eyes were fixed upon the north (их глаза были прикованы к северу). Unseen, behind their backs (невидимое за их спинами), behind the towering mountains to the south (за возвышающимися горами к югу), the sun swept toward the zenith of another sky than theirs (солнце неслось к зениту другого неба, не их /неба/; to sweep — мчаться, нестись). Sole spectators of the mighty canvas (единственные зрители громадного полотна = величественной картины; canvas — полотно /о произведении искусства: фильме, картине и т. д./), they watched the false dawn slowly grow (они наблюдали, как медленно начинается фальшивый рассвет; to grow — возникать, брать начало). A faint flame began to glow and smoulder (слабое пламя начало раскаляться и тлеть). It deepened in intensity (оно стало интенсивнее; to deepen — стать глубже /интенсивнее, громче, насыщеннее, темнее и т. д./), ringing the changes of reddish-yellow, purple, and saffron (меняясь кругами красновато-желтого, пурпурного и шафранового цвета; to ring — опоясать, окружать кольцом; менять, изменять). So bright did it become (оно стало таким ярким) that Cuthfert thought the sun must surely be behind it (что Катферт подумал, что солнце должно быть наверняка за ним), — a miracle, the sun rising in the north (чудо, солнце восходит на севере)! Suddenly, without warning and without fading (вдруг, без предупреждения и постепенного исчезновения = всякого перехода), the canvas was swept clean (холст был вымыт начисто). There was no color in the sky (в небе не стало цвета). The light had gone out of the day (свет покинул день). They caught their breaths in half-sobs (они затаили дыхание в полурыданиях = чуть не зарыдав). But lo (но вот; lo — вот! слушай! смотри!)! the air was a-glint with particles of scintillating frost (воздух вспыхнул частичками сверкающего инея), and there, to the north, the wind-vane lay in vague outline on the snow (и там, на севере неясным контуром на снегу лежал флюгер). A shadow (тень)! A shadow (тень)! It was exactly midday (был ровно полдень). They jerked their heads hurriedly to the south (они торопливо и резко повернули головы на юг; to jerk — двигаться резкими толчками; jerk — резкое движение). A golden rim peeped over the mountain's snowy shoulder (золотой обод выглянул из-за снежного плеча горы), smiled upon them an instant (улыбнулся им на мгновение), then dipped from sight again (потом снова исчез из виду; to dip — прятаться).