All care was banished (все проблемы были отброшены; to banish — прогонять; отгонять /мысли/). The forest, which shouldered in upon them from three sides (лес, который обступал их с трех сторон; to shoulder — толкать плечом; задевать плечом), was an inexhaustible wood yard (был неисчерпаемым дровяным складом; to exhaust — исчерпывать, израсходовать). A few yards from their door slept the Porcupine (в нескольких ярдах от их двери спала река Поркьюпайн), and a hole through its winter robe formed a bubbling spring of water (и прореха в ее зимней шубе образовала журчащий родник воды), crystal clear and painfully cold (кристально-чистой и холодной до боли; painfully — болезненно, мучительно). But they soon grew to find fault with even that (но вскоре они нашли недостаток даже в этом; to find fault with — придираться к кому-либо или чему-либо; жаловаться на что-либо). The hole would persist in freezing up (отверстие постоянно замерзало; to persist in — упорствовать в чем-либо, настойчиво, упорно продолжать что-либо), and thus gave them many a miserable hour of ice-chopping (и таким образом дало им много несчастных = неприятных часов прорубания льда). The unknown builders of the cabin had extended the side-logs (неизвестные строители хижины расширили боковые бревна) so as to support a cache at the rear (чтобы обеспечить склад-тайник в задней части; to support — подпирать; обеспечивать). In this was stored the bulk of the party's provisions (в нем хранилась большая часть провизии отряда; bulk — основная масса, большая часть чего-либо). Food there was, without stint (там было неограниченное количество пищи; without stint — без ограничения, неограниченно), for three times the men who were fated to live upon it (для /количества/ людей в три раза большего /чем количество/ тех, которым было предопределено жить на ней).

inexhaustible ["InIg'zLstqbl], crystal [krIstl], fault [fLlt]

All care was banished. The forest, which shouldered in upon them from three sides, was an inexhaustible wood yard. A few yards from their door slept the Porcupine, and a hole through its winter robe formed a bubbling spring of water, crystal clear and painfully cold. But they soon grew to find fault with even that. The hole would persist in freezing up, and thus gave them many a miserable hour of ice-chopping. The unknown builders of the cabin had extended the side-logs so as to support a cache at the rear. In this was stored the bulk of the party's provisions. Food there was, without stint, for three times the men who were fated to live upon it.

But the most of it was of the kind which built up brawn and sinew (но большая часть ее была того сорта, который укреплял мускулы и сухожилия; to build up — укреплять /здоровье, силу и т. п./; наращивать/ся/, накоплять/ся/), but did not tickle the palate (а не ублажал вкус; to tickle — щекотать; угождать; доставлять удовольствие). True, there was sugar in plenty for two ordinary men (правда, было много сахара для двух обычных мужчин); but these two were little else than children (но эти двое мало отличались от детей; else — другой). They early discovered the virtues of hot water judiciously saturated with sugar (они скоро обнаружили достоинства кипятка, благоразумно насыщенного сахаром; judiciously — благоразумно, рассудительно), and they prodigally swam their flapjacks and soaked their crusts in the rich, white syrup (и они щедро заливали свои оладьи и мочили сухари в насыщенном, белом сиропе; to swim — заставлять плыть; быть залитым). Then coffee and tea, and especially the dried fruits, made disastrous inroads upon it (потом кофе и чай, а особенно сухофрукты совершали гибельные набеги на него; inroad — набег, нашествие). The first words they had were over the sugar question (первые ссоры, которые у них были = возникли, были из-за проблемы с сахаром; to have words — крупно поговорить, поссориться с кем-либо). And it is a really serious thing when two men (а это действительно серьезное дело, когда двое мужчин), wholly dependent upon each other for company (полностью зависимых друг от друга в смысле компании), begin to quarrel (начинают ссориться).

brawn [brLn], sinew ['sInjH], sugar ['Sugq], quarrel ['kwOrql]

But the most of it was of the kind which built up brawn and sinew, but did not tickle the palate. True, there was sugar in plenty for two ordinary men; but these two were little else than children. They early discovered the virtues of hot water judiciously saturated with sugar, and they prodigally swam their flapjacks and soaked their crusts in the rich, white syrup. Then coffee and tea, and especially the dried fruits, made disastrous inroads upon it. The first words they had were over the sugar question. And it is a really serious thing when two men, wholly dependent upon each other for company, begin to quarrel.

Weatherbee loved to discourse blatantly on politics (Уэзерби любил крикливо разглагольствовать о политике; to discourse — ораторствовать; рассуждать; излагать в форме речи, лекции, проповеди; blatantly — крикливо), while Cuthfert, who had been prone to clip his coupons and let the commonwealth jog on as best it might (тогда как Катферт, который привык стричь купоны и давал государству продвигаться вперед, как только оно могло: «как лучше оно могло»; prone to — склонный /к чему-либо/, подверженный /чему-либо/; commonwealth — государство; держава; to jog on — медленно, но упрямо двигаться вперед; to jog — подталкивать; двигаться), either ignored the subject or delivered himself of startling epigrams (либо игнорировал эту тему, либо произносил неожиданные эпиграммы; to deliver oneself of — произносить, высказывать; startling — поразительный, потрясающий). But the clerk was too obtuse to appreciate the clever shaping of thought (но конторщик был слишком туп, чтобы оценить остроумное придание формы мысли = то, как он облекал мысль в остроумную форму; to shape — придавать форму, формировать), and this waste of ammunition irritated Cuthfert (и эта напрасная трата боезапаса раздражала Катферта). He had been used to blinding people by his brilliancy (он привык ослеплять людей своим блеском; used to — привыкший к), and it worked him quite a hardship, this loss of an audience (и эта потеря аудитории создавала ему настоящую муку; quite — действительно, в самом деле). He felt personally aggrieved and unconsciously held his mutton-head companion responsible for it (он чувствовал себя лично оскорбленным и бессознательно считал своего тупоголового товарища в ответе за это; to hold — полагать, считать; mutton-head — болван, дурак, баран; mutton — баранина; баран).

coupon ['kHpOn], appreciate [q'prJSIeIt], audience ['LdIqns]

Weatherbee loved to discourse blatantly on politics, while Cuthfert, who had been prone to clip his coupons and let the commonwealth jog on as best it might, either ignored the subject or delivered himself of startling epigrams. But the clerk was too obtuse to appreciate the clever shaping of thought, and this waste of ammunition irritated Cuthfert. He had been used to blinding people by his brilliancy, and it worked him quite a hardship, this loss of an audience. He felt personally aggrieved and unconsciously held his mutton-head companion responsible for it.

Save existence, they had nothing in common (за исключением существования, у них не было ничего общего; in common — совместно, сообща, вместе, одновременно), — came in touch on no single point (/они/ не соприкасались ни по одному пункту; to come in touch — соприкасаться, входить в соприкосновение; touch — прикосновение, касание). Weatherbee was a clerk who had known naught but clerking all his life (Уэзерби был клерком, который не знал ничего, кроме конторской службы /которой он занимался/ всю свою жизнь); Cuthfert was a master of arts (Катферт был магистром гуманитарных наук; master of arts — /сокр. M. A./ магистр искусств, магистр гуманитарных наук), a dabbler in oils (художником-любителем, работавшим масляными красками; to dabble — брызгаться; заниматься /чем-либо/ непрофессионально), and had written not a little (и немало написал). The one was a lower-class man who considered himself a gentleman (первый был человеком из низкого сословия, который считал себя джентльменом), and the other was a gentleman who knew himself to be such (а другой был джентльменом, который и считал себя таковым). From this it may be remarked that a man can be a gentleman without possessing the first instinct of true comradeship (исходя из этого, можно заметить, что человек может быть джентльменом, не обладая главным инстинктом — /инстинктом/ истинной дружбы; first — первый; занимающий ведущее положение, главный, лучший).