С первого этажа доносился хохот. Кто-то чем-то гремел, вдруг зазвенело стекло. Я тихонько приоткрыла створку окна, с волнением вдохнула морозный воздух. Под окном спальни находится кухня, и если служанка не там, то меня никто не заметит. Где может быть Марта в такой час? Или прислуживает в гостиной, или занимается стиркой.

В мужнином пальто и сапогах я чувствовала себя некомфортно. Рукава пришлось закатать, а на сапогах крепко затянуть шнуровку, чтобы не сползали.

Я дождалась, когда часовая стрелка минует восемь, и перекинула ногу через подоконник. Осторожно вылезла, кое-как балансируя на карнизе, прикрыла створку и кулем рухнула в сугроб.

Надо было вставать и мчаться что есть мочи, но я ринулась к стене дома и выжидающе затихла. Если кто-то меня заметил, то мне будет проще объяснить, что я хотела подышать воздухом на улице, но не видеть друзей Роберта. А вот если меня поймают по пути к дороге…

Несколько минут ничего не происходило, и я решилась. Сделала шаг, второй, воровато оглянулась и припустила к ближайшим деревьям. Сердце колотилось где-то в горле, живот скрутило от напряжения. Я проваливалась, выбиралась и бежала, пока не запылали легкие.

Дом остался далеко позади. В просвете между деревьями в лунном свете виднелась насыпь. Мне нужно туда, на дорогу. По ней я смогу передвигаться куда быстрее, чем по лесу. Если за мной не пустят собак. Впрочем, у меня есть еще четыре часа. Или три. Да, наверное, за час до назначенного времени Роберт захочет меня проверить и обнаружит, что я пропала.

Над головой ухнул филин. От мороза где-то рядом треснула ветка. Каждый звук ночного леса заставлял меня на миг застывать от страха.

Я вышла к дороге и зашагала по обочине так быстро, как только могла. Постоянно оглядывалась, страшась увидеть фонари или услышать лай гончих. Может, я заснула и мне снится мой счастливый побег? Я ущипнула себя за запястье ледяными пальцами и только сейчас вспомнила, что не прихватила варежки. Зато в кармане лежал нож для масла — как насмешка для зверья. Кого я им одолею?

С каждым шагом моя уверенность в собственных силах слабела. Становилось все холоднее. В больших, тяжелых сапогах идти было сложно, того и гляди споткнешься. Хорошее, дорогое пальто Роберта согревало какое-то время, пока я двигалась быстро, но когда сбавила шаг, тело начало остывать. Из рта вырывались клубы пара, на ресницах оседал иней. Я плотнее завязала шерстяную шаль на голове, прикрыла уголком рот.

На сколько меня хватит? До Грельска далеко, но я была уверена, что сумею добраться до города пешком. Наивная. Наивная и глупая.

Я прятала руки в карманах, то и дело дышала на замерзшие пальцы. Вскоре начала дрожать всем телом. В ногах появилась слабость, я хотела присесть прямо на дороге и перевести дух, но не рискнула.

Может быть, стоило остаться? Подумаешь, одна ночь с мужчиной… Пережила бы как-нибудь, потом вернулась домой с мужем и уже там, забрав накопленные деньги, сбежала. Несколько часов позора с Максимилианом не убили бы меня, а вот мороз по дороге — запросто. Да, я была готова умереть, лишь бы не дать Максу дотронуться до себя, но сейчас я уже не была согласна на смерть. Эмоции немного схлынули, разум прояснился. Повернуть назад я не могу: Роберт изобьет меня, я в этом не сомневалась.

Я остановилась на минутку. Осмотрелась. Лесок, в котором находилась усадьба, остался за спиной, теперь с обеих сторон от дороги до самого горизонта тянулись поля. Яркие звезды и полная луна освещали путь достаточно, чтобы видеть, куда идти. Также этого света хватило бы, чтобы заметить меня издалека. Если Роберт погонится за мной — точнее, когда погонится, — он без труда увидит мой силуэт.

В звенящей ночной тишине послышался скрип колес. По спине пробежала толпа мурашек, я метнулась влево, к высокому заносу, спряталась на обочине за ним. Успокоившееся было сердце заколотилось как сумасшедшее. Меня бросило в жар от страха. Из укрытия я видела движущуюся по дороге черную точку, она приближалась все быстрее и вскоре обрела очертания: карета, запряженная четырьмя лошадьми. Она не принадлежала ни Роберту, ни его друзьям — за мной они отправились бы верхом.

Когда карета приблизилась, я чуть было не завопила от радости. Как счастлива я была, осознав, что сам Всевышний послал мне почтовую карету! Не думая, я выскочила из-за заноса. Послышалось усталое «Тпру!», и лошади встали.

Я бросилась к почтальону. Понимая, что у меня нет ни монеты на проезд, я все же надеялась напроситься довезти меня до города. Ночь, холод, я одна посреди дороги — ну кто откажет в помощи?

Почтальон — пожилой мужичок, закутанный в старые меха и кожу, — окинул меня встревоженным взглядом. На его месте и я бы разволновалась, встретив путницу вдали от жилых домов.

— И давно ты так идешь? — спросил он.

— Давно, — выдохнула я. — Пожалуйста, подвезите меня. Вы же в сторону Грельска едете?

— А куда ж еще? Обычно я беру серебряную, но тут уж половина пути осталась, так что условимся на пятидесяти медяках.

Я подышала на пальцы. Вдруг стало стыдно клянчить помощь, но, засунув гордость в самый дальний уголок души, я промямлила:

— У меня денег нет. Прошу вас… Я ведь замерзну.

Только бы слезы не покатились — мгновенно застынут сосульками на щеках.

Почтальон недовольно крякнул, пригладил сверкающие инеем усы.

— Полна карета, некуда тебя посадить. Без денег не могу, сама понимаешь.

— А с вами? — Я стала притопывать на месте, ноги подмерзали. — Пустите на козлы. Дяденька, я рук уже почти не чувствую!

— Да пусти ты ее! — раздался мужской голос из кареты — кто-то сдвинул шторку, прикрывающую окошечко. — Внутри некуда посадить, к себе возьми.

Почтальон молча мотнул головой, приглашая меня сесть.

— Спасибо, спасибо!

Я поскорее забралась на козлы, от переизбытка чувств стиснула локоть возницы. Пожилой мужичок в куче одежд подходил на шар, но по его узкому морщинистому лицу можно было догадаться, что сам он тщедушный. В случае, если он по какой-то причине захочет на меня напасть, я легко с ним справлюсь. В шубах он неповоротлив.

— Тебе прямо в Грельск или до Охотничьего? — Почтальон сильно замерз и едва шевелил губами. Пока я устраивалась поудобнее, карета двинулась дальше. — Холодища такая нынче, того и гляди весна не наступит.

— Наступит! — выдохнула я радостно. — Точно наступит. Я тоже в Грельск. Спасибо за вашу доброту, пешком я бы не добралась.

Я сбежала? Я сбежала! О боже, боже мой! Как я мечтала об этом моменте, неужели мне действительно хватило смелости на такой шаг? Да, все вышло не так, как я хотела. У меня совсем нет денег, нет сменной одежды, обуви, но меня это уже не волнует. Роберт больше никогда не оскорбит, не унизит, не ударит меня. Пусть подавится всем моим наследством и усадьбой. Я начну жизнь заново и обязательно стану счастливой.

— А почему же вы работаете ночью? — заинтересовалась я. — Неужели нельзя доставить письма в светлое время суток?

— Дорога занимает почти сутки. Летом я останавливаюсь на обочине, ночую и еду дальше уже засветло. Но в такой мороз где остановишься, там и останешься. Замерзнуть легко. Ты вот почему ночью идешь?

Что мне было ему ответить? Сказать правду я не могла: лишние свидетели мне ни к чему. Да и открывать душу первому встречному не хотелось, еще слишком болело в груди, чтобы делиться этой болью. Роберт оказался подонком, а я — глупой наивной мечтательницей, которая доверилась не тому. Хотя пример мамы должен был меня научить.

Сидя без движения, я начала замерзать еще сильнее. Пока шагала, было как-то легче, теперь меня всю трясло. Попросить у почтальона одну из шкур, в которые он укутывался, мне не хватало наглости: он едет уже долго, и впереди еще целая ночь пути.

Гарольд — так звали почтальона — зажал вожжи коленями, принялся вытаскивать что-то из-под сиденья.

— Молоко застыло, поди, — пробурчал он, развязывая мешок. — Ну конечно, куски льда вон. Сухари будешь?