— Вадим, можно сегодня вечером Светка в гости зайдет?… Может праздник вместе отметим? — «лисой» спросила бывшая «половинка» Михайлова, с которой он вот уже год был вынужден в силу обстоятельств жить в одной квартире, почти как соседи, занимая разные комнаты… — Посидим в твоей комнате?.. Она все же попросторнее… не на кухне же… А в комнате доча уж спать будет…

Ну, как он мог отказать, пусть уже ставшей чужой, но все же женщине, в праздник 8 марта?

— Да, еще… К Свете ее брат в отпуск приехал, она спрашивала: можно с ним прийти?

Светку — чернявую, чуть растолстевшую, хохлушку-хохотушку со своеобразным говорком, жену одного знакомого бывшего комсомольского функционера, вылезшего из мутной пены перестройки в малиновом пиджаке, Вадим знал уже года два. Но знал о ней немного — что уж лет пять, как муж привез ее в Вилимск вроде бы откуда-то с Западной Украины; знал об их, странной для него, семейной жизни — каждый жил сам по себе, но при этом вроде бы и любя друг-друга, и что детей у них нет; что ни в чем себе не отказывая и, вращаясь в кругах «крутых» и «новых русских», Светка не растеряла своей доброты и душевности; слышал, что остались они с братом сиротами еще в юности, что брат у нее офицер…

— Да Бога ради, пусть приходят, — в благостном настроении ответил Вадим. День прошел прекрасно, и идти сегодня никуда больше не хотелось, а тут вечер мог оказаться приятным, — С тебя только закуска. Виски, коньяк и «Чинзано» у меня есть…

…Посидели хорошо, весело. Сергей, как представился брат Светки, весьма интеллигентный человек, обладая чувством юмора и тонкой иронией, оказался очень интересным собеседником. В «красках» рассказывал о своей былой службе в Германии, о своей курсантской жизни в Одесском артиллерийском училище, о проказах своих малышей… Вадим узнал, что они с ним сверстники, что Сергей майор, комбат-минометчик…

Покурив вместе в полумраке кухни и потравив анекдоты, Вадим предложил выпить хорошего коньяка, мол, пусть вино и виски дамы «добивают».

— «КВИНТ» — «Юбилейный», — достав из шкафчика, показал он бутылку Сергею, и хвастливо добавил, — десять лет! Настоящий, молдавский!

— Ох, во я дурак! — хлопнул себя по лбу Сергей, — совсем забыл… Я ведь тоже привез настоящее молдавское, — и уже через полминуты, достав из кармана куртки, висевшей в прихожей, протянул большую бутылку «Букета Молдавии»…

— Да-а, что и говорить — вино отменное, — проговорил Вадим, поднеся бутылку к свету, висевшего на стене бра, — «Молдова, Приднестровье. Город Дубоссары»…,- прочитал на оборотной этикетке, отметив вслух: — …Уже по — новому пишут: Приднестровье…, и уже не Молдавия, а Молдова…, - и уже задумчиво продолжал: — Попили мы этого винца прошлым летом…, будучи в этом краю…, - Вадим щелкнул пальцем по этикетке.

Ему показалось, что Сергей, как-то коротко и глубоко вздохнув, хотел было что-то сказать. Но промолчал. Вадим поднял на него взгляд. Даже в царящем на кухне полумраке увидел его побледневшее лицо, немигающе-пристальный и удивленный взгляд.

— Ты…, - выдохнул он, — Был тогда… в Дубоссарах?… — почти шепотом и каким-то потерянным голосом, задав вопрос, замолчал. А в глазах стояла такая растерянность!..

— Нет…, - ответил Вадим ему почти также тихо, — …В Бендерах, — и почувствовал, как какое-то неприятное и смутное чувство стало постепенно овладевать им. Он вдруг вспомнил взгляд Сергея, когда тот вошел и, окинув взором полупустую комнату, увидел висящие на стене два вымпела: «Иркутское казачье войско», а другой — «Тирасполю 200 лет» с портретом Суворова. Но тогда Вадим не акцентировал свое внимание на этом… И тут до него, отбросив все «не может быть!», дошло! Кровь ударила в голову, выбивая из нее хмель.

— Так ты…, - Вадим на секунду остановился, шалея от невероятности, — … «румын»?

Глядя ему в глаза обреченно-равнодушным взором, Сергей промолчал. Резко развернувшись и покинув кухню, Вадим вошел в комнату.

Какая идиллия! Яркий свет люстры, из музыкального центра нес свою ностальгию «Одинокий пастух», дамы, сидя за праздничным столом с бокалом «Чинзано» в руках, в полголоса беседовали, опять кому-то «промывая кости»…

Вадим быстро, не говоря ни слова, достал из стоящего в углу чемодана свою поблекшую куртку — «камуфляжку», надел ее и повернулся к враз притихшим, уставившимся на него женщинам.

— Что, побахвалиться своим героизмом захотелось? «Свободные уши» нашел?.. — с явной издевкой, пьяно ухмыляясь, спросила бывшая жена.

«О-о-о, опять «гниль» из тебя поперла…», — отметил Вадим и, не удостоив ее ответом, хотел было спросить тихо и спокойно, но голос от волнения выдал нотки «металла»:

— Света, скажи: Сергей где живет?

— В Кишинёве…, - протяжно и недоуменно, с непреходящей улыбкой ответила она.

И тут Вадим увидел, как у его бывшей жены, медленно, как в кино, челюсть сползает вниз, и глазами, полными растерянности и ужаса, видимо резко трезвея, впилась в него взглядом, в момент поняв весь трагизм и несуразность ситуации!

— Не боись, — тихо и холодно сказал Вадим, — он наш гость!.. — и под взглядом так ничего и не понимавшей Светки, пошел на кухню…

Влад Смолин жил недалеко, так что после звонка, уже подходя к его дому минут через десять, Вадим отметил — в квартире горит свет не только на кухне, но и в зале.

— Михалыч! — как выстрел рявкнул голос в ночной тиши, Вадим даже вздрогнул. За ним к крыльцу подбегал Лекарев.

— А тебе то чего не спится?.. Здорово!

— Что случилось-то? — Славка, будто не расслышав вопроса, пожал протянутую руку, — Мне Влад сейчас позвонил…, чтоб срочно к нему…, у тебя что-то там…, - он аж запыхался.

— Да ничего не случилось. А Владислав Петрович у нас не подъесаул Смолин, а «генерал Паника»…, - Вадиму стало смешно, — Ладно, пойдем, Влад уж заждался, свежий анекдот расскажу…

Валя Смолина тоже не спала, в ожидании накрыла «фруктово-конфетный» стол, что было, кстати, к «Букету Молдавии», которое, как сбалагурил Лекарев: «раз оно побывало в руках «румына», будем считать трофейным»…

Рассказ Вадима о встрече — просто фантастическая невероятность ситуации! — поразил друзей.

… Заходя на кухню, Вадим включил свет. Сергей стоял под форточкой, курил. На кухне хозяин отсутствовал не долго — огонек сигареты, которую гость подкуривал еще при нем, подходил к фильтру… Вадим отдал должное его самообладанию — Сергей внешне был абсолютно спокоен. Но глаза — они поражали! В них было столько пустоты, такая отрешенность — до безысходности!..

Окинув взглядом выгоревшую на солнце, потертую «камуфляжку» с двуглавым орлом на шевроне, Сергей остановил свой взор на красно-зелено-красном приднестровском флажке, нашитом над левым кармашком.

— Да-а…, - грустно и задумчиво, как ни к кому не обращаясь, произнес Сергей, — Никогда, даже в страшном сне, не смог бы представить, что та война меня даже здесь догонит…, - и, ясно посмотрев Вадиму в глаза, спросил: — Ну, что делать будем?

— Не ссы, комбат. Сейчас ты не враг, а мой гость. Да и нет у меня к тебе ни малейшего чувства вражды, нет и не было ненависти ни к Молдове, ни к Румынии. Мне претит любое проявление шовинизма, национального превосходства или расовой исключительности — это все от Сатаны… А что делать будем?.. Пить будем, разговоры будем разговаривать!.. Садись и расслабься, — спокойно сказал Вадим, разливая коньяк по широким пухлым рюмкам, — Здесь тебе бояться нечего, да и вижу я, что ты не трус… Бери! — протянул ему рюмку, — А что до войны, которая тебя и здесь — в Вилимске, как ты сказал «догнала», то знай: поезжай ты в любой город России, хоть в Якутск или Уссурийск заберись — та война тебя и там «догонит». И не только потому, что со всей России казаки и русские мужики-добровольцы пришли на помощь, расстреливаемому твоими минометами, народу Приднестровья, а потому что, как я вижу, ты человек мыслящий, не из когорты волонтеров — зашоренного национализмом бессарабского быдла…, и ясно понимаешь, какой на тебе безмерный грех. Вот та война и жжет твою душу изнутри. И как от себя, от нее ты никуда не сбежишь! Если я не прав — скажи…, - и как можно спокойно продолжил, — Я не хочу читать тебе нотаций, я просто хочу понять: как ты — советский офицер, да, я не оговорился — советский! мог пойти на это?…