— Свободны для чего? Свободны закончить свои дни так же, как Фитч?

Она тут же пожалела о сказанном, но, услышав собственные слова, наконец сообразила, что именно ее гложет.

Он откинулся в кресле и скорчил гримасу, как если бы эта идея ему до сих пор на ум не приходила. Но покачал головой.

— Нет. Не так все будет. Потому что.. — он помедлил. — Потому что обратное путешествие кажется нам приятней не из–за денег или по контрасту с их первоначальной нехваткой. Это потому, что мы вместе. — Его пальцы стиснули край стола. — Блин, да если потребуется, мы газы на этом корабле возить станем, чтобы заработать на жизнь! Но я полагаю, мы всегда сумеем прожить старательством, если по–настоящему захотим. А я хочу. Такая находка многого стоит. Она важна не только для нас самих, но и для всей Демархии. Она позволяет выиграть еще немного времени нам всем.

Глаза его стали отстраненными.

— О, если бы гребаный реактор остался на месте!

Тень сомнения накрыла ее разум; после всего, виденного в Основном Поясе, она была склонна ему поверить.

— Думаешь, реактор бы спас Демархию?

— Не… не знаю. Думаю, помог бы. В любом случае, мы бы его продали за такую сумму, что я смог бы осуществить мечту Секки–Олефина. Подбить демархов на колонизацию Второй планеты.

— Ты по–прежнему веришь словам старого чудака? — не сдержалась она, чуть повысив голос.

— Но они вполне разумны! — ответил он не менее резко. — Он объяснял, что Вторая планета ничем не хуже некоторых районов Древней Земли. Не хуже Антарктиды. А в Антарктиде люди жили.

— Антарктида. — Она покачала головой. — Антарктида была покрыта льдами, ты это знаешь? Ну да, он прав. Вторая планета ничуть не лучше.

— Но это настоящая планета, как и Земля… — Он подался вперед, хамелеон настороженно накренился, уцепившись за его воротник, и поморгал. — Там не требуется искусственная среда, как в космосе. Не нужна технология ее создания, не нужно все с нуля производить. Воздух, вода… все, что душе угодно. Естественное окружение.

— И еда? И тепло? — снова не сдержалась она. — Ты что, всерьез полагаешь, будто на Второй планете выжить проще? Там чересчур холодно. Человеческие поселения в Антарктиде существовали только потому, что остальная Земля, где климат лучше, могла себе позволить их обеспечивать. Пока на Земле не достигли высокого уровня технологии, в Антарктиде никто не селился.

— И откуда ж ты так наслышана про Землю, а? — язвительно бросил он.

— По книгам училась. Ты их видел… — На сей раз ей удалось удержаться от упрека. — Помнишь ту книгу по экологии, которую я тебе показывала? Неужели ты ничего из нее не понял про естественные среды?

— Не так много. — Он потупился. — Я о другом думал… Ты уверена, что это невозможно, да? Ты думаешь, мы Демархию из огня да в полымя затянем? Ты полностью уверена, что Секка–Олефин спятил и не понимал, о чем говорит?

Она кивнула.

— Дурацкая была мечта, Хаим. Ему попросту требовалось как–то отвлечься, он же застрял там совсем один. — Увидев его лицо, она заговорила мягче. — Если хочешь, прочти эти книги сам.

Он покачал головой.

— Но в другом он не ошибался. В том, что происходит на Небесах, с Демархией и нами. В конце концов нас всех ждет смерть. Если не основать колонию на Второй, бежать будет некуда. Ничего нельзя будет противопоставить… лишь цепляться за жизнь, покуда можем. Делать то, чем мы и так заняты; это уже что–то… — Он медленно покатал консервную банку по столешнице, наблюдая за бесцельными движениями рук.

— Да. — Она кивнула, почувствовав внутри великую тяжесть. От нее не суждено будет избавиться до конца жизни. — Наверно… наверно, стоит нам продолжать изыскания. Мы уживемся. Мы неплохая команда.

Принужденно улыбнувшись, она вдруг поняла, что верит своим словам.

Из рубки донеслось требовательное звяканье, подобное звону рассыпавшихся монет: начинался последний этап перехода к Калькутте. Митили расстегнула кармашек комбинезона и рассеянно полезла в него. Вытащила украшения, найденные на безымянном планетоиде, где переменился ход их жизней. Отделила кольцо от ожерелья и отдала ему.

— Возьми, — сказала она с веселостью, которой почти не испытывала. — На память. В кои–то веки предстанем перед публикой богатыми ублюдками. Если даже это подделка, другого момента у нас может и не быть.

Он рассмеялся, обрадованный переменой темы, и охотно принял тяжелое кольцо. Покрутил в пальцах.

— Тот, кто носил его, наверняка весил не меньше тонны, хе–хе. — Он просунул палец в кольцо; то едва удерживалось.

— Возможно, его носили поверх перчатки скафандра. — Она распутала витиеватые подвески и покачала головой. — Кто бы ни носил такую штуку, с них бы сталось проявить вульгарность и надевать украшение снаружи.

— Может, оно древнее. Наши предки были намного мускулистей.

Хаим прищурился, разглядывая внутреннюю поверхность ободка. Внезапно напрягся, поёрзал, поднес кольцо ближе к глазам.

— Мити… скажи мне, что ты там видишь.

Он передал ей кольцо так осторожно, что она озадачилась, не пришло ли ему в голову сыграть с нею какую–нибудь шутку.

Но она приняла кольцо и поднесла к свету. Рассмотрела едва заметные, почти стершиеся символы на внутренней стороне, и ее пальцы тоже онемели.

— Че… четырнадцать карат?

Она уставилась на него. Глаза еще болели от натуги.

— Оно настоящее? — выдохнула она. — О Шива! Не может оно…

Она поспешно подхватила ожерелье, выбрала камень соответствующего оттенка и провела им по стеклу, закрывавшему циферблат часов. Появилась ощутимая подушечками пальцев царапина. Настоящее.

— А там их была целая куча…

— О Боже. — Он стал бить себя руками по лбу.

— Ну ничего. Когда продадим манипуляторы, снова слетаем туда и заберем остальное. — Она вскинула ожерелье, понаблюдала, как оно апатично болтается в воздухе. — Может, с приходом тьмы оно и будет значить мало, но пока вокруг хватает слепых самодовольных богатых ублюдков, которые его купят и обеспечат нас на первое время. — При этой мысли она почувствовала злорадное удовольствие. Хамелеон спускался по груди расшитой рубашки Хаима. — Счастливчик… — Она покачала головой. — Ты оправдал свое имя. Как только доберемся домой, малыш, я тебе столько кузнечиков накуплю, что из ушей полезут!

Она усмехнулась.

Хаим фыркнул, тоже развеселившись.

— Да уж, мы его не подведем. — Он потрепал хамелеона по пятнистой зеленоватой спинке. Потом покрутил кольцо на пальце, и глаза его потемнели опять. — Все это настоящее.

— Хаим?

Он покачал головой.

— Да так… Я просто подумал о золоте дураков… о дурацких мечтах. Митили… — Он протянул к ней руку и накрыл ее ладонь своей. — Может, я тороплю события, но хочу это сказать сейчас, пока мы… наедине.

Она опустила взгляд на свою руку, снова посмотрела ему в лицо, удивленная его внезапными запинками.

— В чем дело?

— Мити… Я хочу жениться.

— Что-о? — Она поморгала, потом снова. — Жениться? А на ком?

— На тебе, блин! А на ком еще? Да, знаю, знаю… — он не давал ей перебить себя, — я тороплю события. Я не пытаюсь тебя подгонять. Выбор за тобой, как было всегда. Я просто хочу, чтоб ты знала, что я… что я этого…

Его рука сжалась.

Она нервно высвободила свою, потеребила воротник.

— Тебе известно, что я бесплодна. Я никогда не смогу иметь детей.

У нее комок подкатил к горлу, и она умолкла.

— Знаю. Меня это устраивает. Я не хочу детей. Не хочу отпускать их в мир без будущего.

— Тогда зачем? Зачем вообще жениться?

— Потому что это накладывает обязательства. Я буду помнить, что мне есть ради чего жить, даже если будущего у нас нет. Наша собственная жизнь окажется не так уж плоха, если постараемся урвать от нее все лучшее. И потому что… — он перехватил ее взгляд, — потому что, думается мне, я люблю тебя, Мити.

Он глубоко вздохнул.

Она опустила глаза, сцепила пальцы, изогнула их, словно проверяя, идут ли они ей. Снова подняла взгляд. У нее саднило горло; она все еще бессильна была озвучить слова, которые так долго таила в себе, в надежде, что он прочтет ответ по ее глазам раньше, нежели слова сорвутся с губ.