Он сделал жест лазером. Она оглянулась. До зияющей пасти реакторного зала было меньше двух метров, ее края бородой обрамляла свисающая рухлядь. Если упасть в яму, падение смертельным не будет, но хлам, прилетевший сверху, погребет их там навеки. Ее взгляд метался с изогнутого куска металла к бетонному обломку, она искала импровизированного оружия, понимая, однако, что быстро спасти себя или Хаима от Фитчева резака нечем.

Рядом Хаим резко сместился, но не назад, а вперед, к Фитчу, продолжая протягивать руки. Она с неожиданным омерзением задумалась, не собирается ли он просить пощады. Но не успела и закончить эту мысль, как он пошатнулся и осел на колени в груду строительного мусора.

Фитч ругнулся, и ствол лазерного резака слегка вильнул книзу, следуя за Хаимом.

— Вставай.

Его внимание переключалось между ними.

Хаим неловко задергался, подняв медленно воспарившее облачко мусора. Митили удивилась его неспособности восстановить равновесие — неужели он настолько испуган? Но затем, в мгновение ока, он вскочил, пришел в движение — курс на столкновение увел его к оружию в руках Фитча.

— Митили, прочь!

Вопль смешался с его движением, ударом, хаосом, треском молнии. Она опрометью метнулась в сторону; лазер сбойнул, пронзил место, где она была мгновением раньше, и у нее глаза заслезились от вспышки. Она слышала новые удары и вопли, яростно пытаясь проморгаться и вернуть дар зрения мельтешившему тьмой и светом пространству в голове, и по–прежнему цеплялась за выступавшую из груды мусора металлическую балку. Наконец вытянула и воспарила вверх с нею. Периферией пострадавшего зрения углядела борьбу двух мужчин, которые пытались сохранить равновесие в мягком море мусора. Прерывистая кровавая полоса лазерного луча взъерошила тьму. Колено Фитча врезалось Хаиму в живот, отшвырнуло назад, и тот выпустил резак.

Фитча тоже откинуло назад обратным импульсом приданного движения, он воспарил в воздух, немного сориентировался и снова навел лазерный резак. Митили метнула балку, и хотя реакция тела исказила замысел, ей удалось выбить резак из рук Фитча. Оружие по ленивой спирали закружилось в пустоте. Красный луч метался из стороны в сторону, как перст Господень, и до Митили дошло, что в резаке заклинило переключатель режимов.

— Осторожнее! Осторожнее!

Она вскинула руки, прижала к визору… и беспомощно пронаблюдала, как Фитч пытается ускользнуть с пути луча. Ему это не удалось. Он был застигнут врасплох, тело его истошно дергалось, ухватиться было не за что, отклониться некуда. Он завопил, увидев, что собственное оружие обращается против него же.

Поток усиленного света лениво мазнул его, распорол скафандр, обуглил ткань и плоть, высвободил уловленный внутри кислород, разрушил искусственную экосистему, отделявшую от вакуума снаружи. Предсмертный крик Фитча съело шумом вылетающего в вакуум воздуха, так что больше она от него ничего не услышала.

Поворачиваясь книзу, пылающий палец нацелился на Хаима, но тот оттолкнулся, перестроился в воздухе и, продолжая кувыркаться, вывел из равновесия кучу мусора. Обломки начали оползать в отверстие реактора, увлекая его за собой.

— Хаим! — На сей раз у нее вырвался вопль — его имя. Она видела, как его сносит на край дыры. Он цеплялся за переменчивую поверхность мусорного потока, словно изображал хождение по водам, но попытку эту прокручивали в гротескно замедленной съемке, что придавало ей оттенок пантомимы. Кусок цемента ударил его в грудь, прервал суетливое перемещение вверх и отшвырнул обратно.

В миг, когда началось его падение, Митили швырнула себя к яме с удвоенной силой и, опустившись на сдвигающемся краю дыры, бесстрашно качнулась ниже и наружу. Поймала Хаима в свободном падении, отчаянным захватом выцепив его за ногу, когда соскальзывала в яму. Тело ее дернулось, приданный совместный импульс послал их через гребень лавины бетона и металла ко дну ямы. Нога стукнулась о цемент с такой силой, что, казалось, зубы от удара скрежетнули, а кости скрипнули о соединительную ткань.

— Шевелись! Шевелись!

Ей не требовался хриплый крик Хаима, чтобы понять, как нужно действовать дальше — уходя от лавины, снова оттолкнуться и слепо прыгнуть по полу. Он последовал за нею, вместе они достигли дальней стены и снова чувствительно ударились, пока позади с неумолимым безмолвным грохотом обрушивались на пол потоки хлама. Она устроилась у подножия стены, обмякла от боли и усталости, не в силах обернуться.

— Спасибо, — густым голосом произнес Хаим, изможденно опускаясь на корточки рядом с ней. — Господи, спасибо, что ты не сбежала.

Он рассмеялся с болезненной иронией.

Она вскинула голову. Все ее тело вдруг неудержимо задрожало.

— Дурак! Безмозглый подонок! Ты зачем на него полез? Ты на него с голыми руками бросился, это чудо, что он тебя не изжарил! Что ты, блин, доказать–то пытался?

В аудиосистеме скафандра снова зазвучал смех, усталый и хриплый. Она недоверчиво вслушивалась.

— Никак не могу тебе угодить. — Он приподнялся, опираясь на ее плечо. — Наверное, я пытался доказать тебе, что случившееся на Второй не повторится.

Она прильнула к нему, их тела соприкоснулись скафандрами. Лица встретились в молчании — стекло у стекла.

Они погребли Фитча, единственного жителя города мертвых, в заброшенном поселении под фабрикой. Митили, чувствуя прилив смятенных эмоций, слушала, как Хаим произносит речь над телом. Он назвал Фитча символом всего человечества Небесной системы, а то, что его убило, — символом того, как человечество на Небесах уничтожало себя. Не технология была тому виной, но безудержная алчность.

Потом они активировали эвакуационное оборудование звездолета, вырезали из развалин фабрики манипуляторы и подняли их. Сжимая сокровище своими паучьими лапами, Мать двинулась восвояси, проложила себе путь через безлюдные пустоши пространства туда, где продолжало биться угасающее сердце Демархии. Хаим не пытался принуждать девушку к какой–либо близости, но она ощущала, что его к ней тянет, и была благодарна за это. Она не чувствовала ни потребности отталкивать его, ни привлекать, покуда еще не готова, а вместе с тем испытывала благодарность, что он ее понимает; и это самое понимание невольно влекло ее к спутнику. Путь за пределы Демархии представлялся бесконечностью одиночества, совместное возвращение же было как погожий денек, свет которого чем дальше, тем уверенней размывал тени прошлого.

Задолго до возврата в сферу влияния Демархии они вышли на радиосвязь и доложили о находке. Они представляли себе, какой будет реакция, и не обманулись в ожиданиях. Но когда впереди показался планетоид Калькутта, Митили внезапно ощутила, как снова растет напряжение у нее внутри.

— Митили… что тебя гнетет? — Хаим внимательно изучал ее лицо поверх подносов с едой на металлической столешнице. Хамелеон угнездился у него на плече и тоже глядел на нее одним из независимо движущихся глазков. Аппетит Хаима казался непритворным, Митили же сидела, вяло ковыряя липкую смесь бобов и риса, словно капризная девчонка. — Что опять не так?

Она отвела взгляд от медиапроигрывателя, установленного рядом со столом; из него лился какой–то развлекательный бубнеж.

— Ничего, — пробормотала она, не найдя приемлемого ответа.

— Ты меня не проведешь. Скажи мне, в чем дело. Я в чем–то ошибся?

Отчаяние на его лице так поразило ее, что она, сама того не желая, рассмеялась.

— Нет. Нет, дело не в тебе, Хаим. Это… не знаю. Я просто… мне ненавистно думать, что это так заканчивается. — Смех ее увял. — Ирония судьбы. Я ненавидела это путешествие, этот корабль, — и тебя, с трудом прикусила она язык. — По пути туда. А теперь мне горько думать, что наше путешествие завершается.

— Да? — Абсурдное выражение его лица не менялось, в отличие от эмоций, проявленных в голосе. — Но это не конец, а лишь начало. Теперь корабль наш, насовсем. Мы свободны…