Группа агрессивно настроенных подростков, находившихся в состоянии алкогольного опьянения, в которую входили Ш. и А., учинила во дворе дома С., где он проживал с семьей, дерзкие хулиганские действия. Подростки разбили мотоцикл, принадлежащий сыну С, стекло в окне дома, угрожали его семье физической расправой и поджогом дома, если они попытаются обратиться в милицию.

Через два дня после этого С. с младшим сыном пошел к родственникам и, опасаясь неспокойной обстановки на улице и постоянных угроз со стороны названных лиц, взял с собой обрез, заряженный двумя патронами. Путь их был прегражден указанными подростками, которые стали угрожать С. и его сыну убийством. Зная агрессивность этих лиц, буквально терроризировавших поселок, и воспринимая их угрозы как реальные, С. стал отступать от них, вытащил из-под одежды обрез и предупредил о возможности стрельбы, если они будут подходить к нему. Однако на его предупреждение группа подростков, среди которых был и Ш., не отреагировала и приблизилась к нему вплотную. В этой ситуации С., защищая себя и сына, выстрелил в них неприцельно, после чего стал уходить в сторону своего дома. Однако его стала настигать другая группа подростков, среди которых был и А., которая преградила ему дорогу, высказывая угрозы убийством. Он предупредил их о применении оружия, однако они продолжали приближаться, и он в целях самозащиты вновь произвел неприцельный выстрел в их направлении, после чего подростки разбежались. Выяснилось, что произведенными С. выстрелами были тяжело ранены Ш. и А, которые скончались на месте происшествия.

С. был привлечен к уголовной ответственности за убийство двух лиц и незаконное владение оружием. Областной суд и Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ обоснованно пришли к выводу о нахождении С. на момент причинения огнестрельных ранений Ш. и А. в состоянии необходимой обороны^[1348].

Следует обратить внимание на указание закона о том, что положения ст. 37 УК РФ о необходимой обороне «в равной мере распространяются на всех лиц независимо от их профессиональной или иной специальной подготовки и служебного положения» (ч. 2 ст. 37 УК РФ). Оно носит принципиальный характер. Тем самым делается попытка уравнять в правах при осуществлении акта необходимой обороны частных лиц и сотрудников, правоохранительных и контролирующих органов, к которым на практике всегда предъявлялись в этом отношении повышенные требования.

Непоследовательной в рассматриваемом плане была практика Верховного Суда СССР. В ряде постановлений по конкретным уголовным делам (дело Ильяного и др.) Пленум Верховного Суда СССР справедливо указывал: «Положения закона о необходимой обороне в равной степени распространяются на работников милиции, как и на всех граждан, и никаких повышенных требований к необходимой обороне работника милиции от нападения на него не устанавливают»^[1349].

В то же время в своем постановлении от 16 августа 1984 г. «О применении судами законодательства, обеспечивающего право на необходимую оборону от общественно опасных посягательств» Пленум Верховного Суда СССР занял по этому вопросу неправильную позицию. В п. 4 указанного постановления говорится, что работники правоохранительных органов «не подлежат уголовной ответственности за вред, причиненный посягавшему… если они действовали в соответствии с требованиями уставов, положений и иных нормативных актов, предусматривающих основания и порядок применения силы и оружия»^[1350].

Между тем по своей правовой природе оборона от преступного посягательства, с одной стороны, и нарушение при этом правил применения физической силы, специальных средств и оружия, с другой, самостоятельные и качественно разные действия, которые требуют раздельной юридической оценки. Рассматривать требования нормативных актов, предусматривающих порядок применения силы и оружия, как дополнительные условия правомерности необходимой обороны – значит существенно ограничивать право на саму оборону для сотрудников органов правоохраны.

Помимо превышения пределов необходимой обороны, выражающегося в явном несоответствии защиты характеру и опасности посягательства, отдельные авторы признают еще один вид превышения пределов необходимой обороны – несвоевременность обороны (превышение пределов необходимой обороны во времени)^[1351]. Это, по старой терминологии, так называемый экстенсивный эксцесс обороны, который, по мнению названных авторов, возможен как в результате преждевременного применения средств защиты («преждевременная оборона»), так и в результате запоздалого применения защитительных мер («запоздалая оборона»)^[1352]. Эту позицию долгое время разделяли и многие практические работники. Например, изучение уголовных дел о превышении пределов необходимой обороны, рассмотренных судами Белоруссии, показало, что дела, по которым констатирован «несвоевременный» эксцесс обороны, составляют около 24 % от общего числа изученных дел этой категории^[1353].

Так называемое превышение пределов необходимой обороны во времени не увязывается с существом самого понятия «необходимая оборона». Дело в том, что превышение пределов необходимой обороны может иметь место лишь при защите от наличного посягательства, когда лицо, осуществляя свое право на оборону, вместе с тем выходит за рамки допустимой защиты. В тех случаях, когда посягательство еще не началось или когда оно уже закончилось, посягательства в наличии нет, следовательно, нет и права на оборону, а там, где еще нет или уже нет состояния необходимой обороны, не может быть речи и о превышении ее пределов. Нельзя нарушить то, чего не существует, нельзя превысить то, чего нет. Только находясь в состоянии необходимой обороны, можно превысить ее пределы. Мы считаем совершенно правильной точку зрения, разделяемую рядом отечественных криминалистов, о несостоятельности конструкции так называемого превышения пределов необходимой обороны во времени^[1354].

Определение превышения пределов необходимой обороны как «умышленных действий, явно не соответствующих характеру и опасности посягательства», данное в ч. 2 ст. 37 УК РФ, также полностью исключает так называемый эксцесс обороны во времени («несвоевременность обороны»). Законодатель не рассматривает «несвоевременную оборону» в качестве вида превышения пределов необходимой обороны.

В тех случаях, когда лицо причиняет вред, в какой-то мере обусловленный предполагаемым или уже оконченным посягательством, вопрос об ответственности лица должен решаться, на наш взгляд, следующим образом. Если субъект сознает, что посягательства еще нет или что оно фактически уже закончилось, и, тем не менее, причиняет вред, он должен нести ответственность за соответствующее умышленное преступление. Речь может идти, в зависимости от обстоятельств дела, о преступлении, совершенном в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного неправомерными действиями потерпевшего (например, о действиях, предусмотренных ст. 107, 113 УК РФ), либо о преступлении без смягчающих вину обстоятельств (например, об убийстве из мести, предусмотренном ч. 1 ст. 105 УК РФ).

Добровольский, будучи в нетрезвом состоянии, около 24 часов по ошибке влез через окно в дом Сергеева, полагая, что это дом его знакомой Швайбович. Сергеев, также находившийся в нетрезвом состоянии, принял Добровольского за вора и стал его избивать, нанеся ему несколько ударов деревянной подставкой для цветов. От полученных повреждений Добровольский скончался. Минский областной суд осудил Сергеева за умышленное убийство без смягчающих обстоятельств. При кассационном рассмотрении дела судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда БССР изменила приговор, переквалифицировав действия Сергеева по статье, предусматривающей ответственность за убийство при превышении пределов необходимой обороны. Пленум Верховного Суда БССР отменил приговор областного суда и определение судебной коллегии и прекратил дело за отсутствием в действиях Сергеева состава преступления, признав, что Сергеев действовал в состоянии необходимой обороны и не превысил ее пределов. По протесту Генерального прокурора СССР Пленум Верховного Суда СССР отменил постановление Пленума Верховного Суда БССР, признав правильной квалификацию действий Сергеева кассационной инстанцией. Пленум Верховного Суда СССР исходил при этом из следующих соображений. Принимая во внимание конкретную обстановку, Сергеев имел все основания полагать, что к нему в дом забрался преступник. Здесь не было и состояния мнимой обороны, так как Добровольский первый ударил Сергеева рукой по лицу, что дало последнему реальные основания обороняться. Однако из материалов дела видно, что Сергеев стал наносить Добровольскому удары по голове тупым предметом в тот момент, когда потерпевший лежал на полу и уже фактически не только не представлял угрозы, но даже не мог сопротивляться. Кроме того, свидетели, прибежавшие на шум, требовали, чтобы Сергеев прекратил избиение Добровольского. С позицией Пленума Верховного Суда СССР о том, что в данном случае имело место превышение пределов необходимой обороны^[1355], согласиться нельзя. Поскольку посягательство со стороны Добровольского окончилось и это было вполне ясно для Сергеева, так как Добровольский лежал на полу и даже не мог сопротивляться, все последующие действия Сергеева, связанные с убийством Добровольского, являлись по существу либо актом самочинной расправы, либо, в лучшем случае, объяснялись состоянием физиологического аффекта, вызванного неправомерными действиями потерпевшего, но отнюдь не являлись превышением пределов необходимой обороны.