Прежде всего, об этимологии слова «явное». Термин «явный» в Словаре русского языка С. И. Ожегова трактуется как «совершенно очевидный», как то, «что всякому ясно, видно, ощутительно, понятно, не подлежит сомнению или спору»^[1325].

Из законодательного определения понятия превышения пределов необходимой обороны вытекает, что между характером защиты и характером посягательства не должно быть явного несоответствия. Именно явное, т. е. очевидное, бесспорное, резкое, значительное, не подлежащее сомнению, не требующее дополнительного толкования несоответствие защиты характеру и опасности посягательства, когда посягательство заведомо для обороняющегося могло быть отражено более мягкими средствами с причинением посягающему менее тяжкого вреда, и образует превышение пределов необходимой обороны, именуемое иногда эксцессом обороны^[1326].

Кстати, термин «эксцесс» происходит от латинского excessus, что означает «выход, отступление, уклонение», и трактуется в русском языке как «крайнее проявление чего-либо, излишество, невоздержанность»^[1327].

Следует иметь в виду, что посягательство и защита никогда не могут абсолютно соответствовать друг другу. Поэтому в законе говорится не просто о несоответствии между ними (оно будет всегда!), а о явном несоответствии, т. е. о не вызывающем сомнений, очевидном, бесспорном несоответствии защиты характеру и опасности посягательства, когда посягающему без необходимости умышленно причиняется вред, указанный в ч. 1 ст. 108 или в ч. 1 ст. 114 УК РФ (смерть или тяжкий вред здоровью). Речь, таким образом, идет о причинении посягающему явно ненужного, чрезмерного, не оправданного обстановкой тяжкого вреда. Подобные действия именовались в старой уголовно-правовой литературе интенсивным эксцессом обороны.

Следует иметь в виду, что причинение средней тяжести и легкого вреда здоровью, а также побоев в ситуации обороны во всех случаях укладывается в рамки правомерной защиты. В отличие от позиции ранее действовавшего УК РСФСР 1960 г. законодатель в настоящее время исключил возможность привлечения к уголовной ответственности за превышение пределов необходимой обороны при причинении вреда здоровью средней тяжести. Тем самым расширено право граждан на оборону от преступных посягательств. Вопрос об эксцессе обороны может теперь встать лишь в случаях причинения посягавшему смерти или тяжкого вреда здоровью, разумеется, когда этот вред явно не соответствует характеру и опасности посягательства.

Как отмечает К. И. Попов, «для установления явного несоответствия оборонительных действий характеру и степени общественной опасности посягательства, составляющих сущность эксцесса обороны, необходимо установить и объективно выраженное явное, т. е. внешне резкое несоответствие между посягательством и защитой, и субъективно осознаваемое несоответствие между ними – заведомость знания этого несоответствия для обороняющегося»^[1328].

Итак, превышение пределов необходимой обороны будет иметь место в тех случаях, когда обороняющийся прибегнул к защите такими средствами и методами, применение которых явно, очевидно не вызывалось ни характером и опасностью посягательства, ни реальной обстановкой, и без необходимости умышленно причинил посягающему тяжкий вред^[1329]. Вопрос о превышении пределов необходимой обороны возникает именно в тех случаях, когда вред, причиненный посягающему, не был необходим для отражения общественно опасного посягательства^[1330].

Важное значение имеет указание Пленума Верховного Суда СССР о том, что, усматривая в действиях подсудимого превышение пределов необходимой обороны, суды должны не ограничиваться в приговоре общей формулировкой о «явном несоответствии защиты характеру и опасности посягательства», а конкретно указать, в чем именно выразилось превышение пределов необходимой обороны и на каких фактах основан этот вывод^[1331]. Обобщение судебной практики по делам данной категории, проведенное Верховным Судом, показало, в частности, что это указание часто нарушалось; в трех четвертях изученных дел о превышении пределов необходимой обороны суды лишь констатировали факт эксцесса обороны, но не указывали, в чем он выразился. Это оборачивалось порой необоснованным привлечением к уголовной ответственности лиц, правомерно оборонявшихся от общественно опасных посягательств.

Подобная ошибка была допущена одним из районных судов Нижегородской области.

Медведкин в восьмом часу вечера возвращался домой после работы на приусадебном участке. Проходя по деревне, Медведкин поравнялся с оголенным по пояс (дело было в мае месяце) незнакомым ему молодым пьяным парнем – Янковым. Тот внезапно напал на него и беспричинно избил, причинив ему легкие телесные повреждения, не повлекшие за собой кратковременного расстройства здоровья, – ссадины полости рта, перелом зуба, а затем преследовал убегавшего от него Медведкина, угрожая убийством.

Вынув из кармана нож, Медведкин крикнул преследовавшему его Янкову, чтобы он не подходил к нему, но Янков, сказав: «Убью!», – приблизился вплотную. В этот момент Медведкин ткнул Янкова ножом, причинив ему колото-резаное ранение грудной клетки с повреждением левого желудочка сердца, вследствие чего потерпевший тут же скончался.

Районным судом Медведкин был осужден по ст. 105 УК РСФСР (ч. 1 ст. 108 УК РФ). При кассационном рассмотрении дела приговор был оставлен без изменения.

Заместитель Председателя Верховного Суда РФ в протесте в порядке надзора поставил вопрос об отмене приговора с прекращением дела за отсутствием состава преступления, считая, что Медведкин совершил означенные действия в состоянии необходимой обороны, не превысив ее пределов.

Президиум Нижегородского областного суда протест удовлетворил, указав следующее.

Органы предварительного следствия квалифицировали содеянное Медведкиным по ст. 103 УК РСФСР (ч. 1 ст. 105 УК РФ). Районный суд переквалифицировал его действия на ст. 105 УК РСФСР (ч. 1 ст. 108 УК РФ).

Вывод суда о превышении Медведкиным пределов необходимой обороны ничем не обоснован. Он не основан на доказательствах, исследованных судом, и противоречит им. Обстоятельства дела свидетельствуют о том, что у Медведкина не было другого способа защиты от опасности, грозившей его жизни и здоровью.

У Медведкина были все основания полагать, что в действиях Янкова содержится угроза его жизни и здоровью, поскольку тот, будучи моложе и физически сильнее, вел себя очень агрессивно, избил его, выбил зуб.

Как видно из материалов дела, Медведкин – больной человек, имеет врожденный порок сердца, он опасался, что не сможет защитить себя другими средствами, хотя и пытался скрыться от Янкова, убегая от него (его вообще мог бы и не делать. – Э. П.).

При таких обстоятельствах, по мнению надзорной инстанции, вывод суда о том, что, реализуя право на защиту своего здоровья и своей жизни, Медведкин превысил пределы необходимой обороны, нельзя признать обоснованным.

В соответствии со ст. 13 УК РСФСР (ст. 37 УК РФ) действия Медведкина преступлением не являются, и поэтому судебные постановления в отношении него были отменены с прекращением дела^[1332].

Думается, что в подобных ситуациях всегда следует исходить из общих правил применительно к оценочным категориям в уголовном праве: «В тех случаях, когда уголовный закон связывает с тем или иным признаком, обозначенном в нем оценочным понятием, наступление неблагоприятных для лица последствий, а правоприменительный орган не приводит достаточных доказательств в обоснование этого признака, вышестоящий орган обязан отменить или изменить вынесенный по данному делу правоприменительный акт»^[1333].

Поскольку законодательное определение превышения пределов необходимой обороны включает в себя оценочные моменты, очень важно сформулировать критерии, на основе которых можно сделать вывод, была ли оборона правомерной или налицо превышение ее пределов.