В постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 16 августа 1984 г. № 14 «О практике применения судами законодательства о необходимой обороне» указывается, что «состояние необходимой обороны наступает не только в самый момент общественно опасного посягательства, но и при наличии реальной угрозы нападения»^[1249]. По своему содержанию такая угроза должна быть серьезной, а по внешнему выражению – непосредственной, не оставляющей сомнения в реальности ее осуществления^[1250].

Решение вопроса о наличности посягательства должно быть основано на объективных данных о том, что общественно опасное посягательство уже началось либо непосредственно предстоит^[1251]. При этом учитывается совокупность всех объективных обстоятельств конкретного дела (в том числе данных о личности нападающего, месте, времени и обстановке события), а также субъективное восприятие их защищающимся.

Примером такого посягательства является следующий случай из судебной практики.

80-летний ветеран войны Г., житель одного из поселков Липецкой области, неоднократно подвергался посягательствам со стороны местных воров и грабителей. Этому способствовало, в частности, то, что жил он с женой и тещей на краю поселка, рядом с лесом, и помощи ему ждать было не от кого. Однажды он вступил в схватку с грабителем и едва не был убит: получил скользящий удар лезвием топора по голове. С целью обороны Г. купил тульскую двустволку 16-го калибра.

В первый день весны 2004 г., ближе к ночи, в домике, где проживал Г., сработала сигнализация. Г. проснулся, кое-как оделся, схватил ружье и выбежал из дома. Увидев, что в сарай, где он держал коз, лезут двое, Г. крикнул: «Стрелять буду!» и выстрелил в воздух. Один из преступников бросился бежать, а другой с металлическим прутом в руке, пошел на старика: «Давай стреляй!». Вел он себя крайне агрессивно, видимо, был пьян. Отражая посягательство с его стороны, Г. прицелился ему в ногу и выстрелил. Тот упал. Оказалось, что заряд попал ему в пах. Г. вызвал «скорую помощь», но к приезду врачей раненый преступник умер. Им оказался местный житель, 37 лет от роду, безработный, разведенный, сильно пьющий, склонный к агрессии по любому поводу^[1252].

В данном случае мы имеем дело с классическим случаем необходимой обороны от общественно опасного и наличного посягательства. Посягательство на имущество Г. переросло в непосредственную угрозу посягательства на его жизнь и здоровье. Оно могло тотчас же, немедленно осуществиться. Покушение на кражу здесь переросло в разбой. Непринятие мер защиты в такой ситуации ставило жизнь и здоровье в явную неотвратимую опасность (на старика нападал относительно молодой, здоровый, агрессивно настроенный пьяный мужчина, вооруженный железным прутом). Пределы необходимой обороны превышены не были. По результатам предварительного следствия уголовное дело было прекращено производством за отсутствием в действиях Г. состава преступления. Действовал он правомерно.

Вопрос о начальном моменте общественно опасного посягательства, порождающего право на необходимую оборону, в юридической литературе достаточно дискуссионен. Некоторые авторы решение этого вопроса пытаются привязать к учению о стадиях преступной деятельности. Профессор В. Ф. Кириченко, например, считал, что лишь с момента покушения на преступление возникает право на оборону, приготовительные же действия не могут считаться нападением, поскольку они не создают непосредственной опасности нарушения правоохраняемых интересов^[1253]. Такова по сути дела позиция профессора А. А. Пионтковского, считающего недопустимой оборону против подготовляемого или предполагаемого нападения^[1254]. Иной позиции придерживался профессор Н. Н. Паше-Озерский, полагая, что необходимая оборона возможна не только против самого преступного деяния, но и против покушения на него, а равно и против приготовления, поскольку таковое, очевидно, угрожает перейти в покушение и далее в оконченное преступление^[1255]. По мнению профессора А. Н. Попова, «именно стадия приготовления и образует понятие, которое именуется „реальная угроза посягательства“»^[1256]. Но стадия приготовления с точки зрения близости к стадии покушения может быть разной. Поэтому А. Н. Попов стадию приготовления условно подразделяет на стадии «раннего» и «позднего» приготовления. «На стадии раннего приготовления, – пишет он, – отсутствует реальная угроза нападения, поскольку между приготовительными действиями и последующей стадией покушения может быть значительный промежуток времени. Стадия позднего приготовления характеризуется тем, что виновный уже реально готов перейти к стадии покушения, но еще не сделал этого в силу того, что необходимо предпринять последнее усилие, например, необходимо поближе подойти к потерпевшему для нанесения удара»^[1257]. Право на необходимую оборону возникает, по мнению А. Н. Попова, лишь на так называемой стадии «позднего приготовления», ибо только применительно к этой стадии можно говорить о «реальной угрозе посягательства»^[1258].

На наш взгляд, следует согласиться с В. В. Ореховым в том, что эта дискуссия во многом носит умозрительный характер^[1259]. Пленум Верховного Суда вовсе не связывает начальный момент обороны со стадиями развития умышленной преступной деятельности. Он обозначает лишь один критерий в качестве начального момента возникновения состояния необходимой обороны, а именно – «наличие реальной угрозы нападения».

Прав Н. С. Таганцев, утверждавший, что все предпринимавшиеся в рамках доктрины уголовного права попытки установить юридически определенный момент в развитии преступного посягательства, с которого начинается право обороны, оказались несостоятельными^[1260]. Этот выдающийся дореволюционный правовед предлагал судить о наличности посягательства исходя из особенностей каждого конкретного случая («сообразно с обстоятельствами данного дела»), т. е., как отмечает А. Н. Попов, признавал наличность посягательства вопросом факта, который необходимо устанавливать, но которому трудно дать четкую, определенную дефиницию, годную на все случаи жизни^[1261].

Нельзя не согласиться с мнением С. Ф. Милюкова о том, что современная криминологическая обстановка в России требует «коренного пересмотра устоявшихся стереотипов и расширения временных рамок наличности в сторону более раннего принятия оборонительных мер»^[1262].

Разумеется, против посягательства, которое не является наличным, а возможно лишь в отдаленном будущем, необходимую оборону применять нельзя. Посягательство должно существовать во временных рамках, в течение которых только и возможна необходимая оборона.

Посягательство не является наличным в тех случаях, когда оно закончилось, и опасность уже не угрожает. Момент фактического окончания общественно опасного посягательства является конечным моментом необходимой обороны. При этом моментом окончания преступления следует считать момент не юридического, а именно фактического окончания преступления, когда уже отпадает опасность причинения вреда правоохраняемым интересам^[1263].

В случае завершения посягательства нападающим, право на необходимую оборону теряется.

Овсянников, молодой человек спортивного телосложения, быстрым шагом шел по улице Санкт-Петербурга по направлению к метро. Ему навстречу двигалась группа молодых людей, которые, смеясь и куражась, «задирали» прохожих. Когда Овсянников поравнялся с этой группой, проходя мимо, он неожиданно получил сильный удар кулаком в лицо. От удара Овсянников на некоторое время потерял сознание, а придя в себя, обнаружил, что группа молодых людей, громко засмеявшись, направилась дальше. В один прыжок Овсянников догнал своего «обидчика» и ударил его кулаком по голове, причинив смертельное повреждение^[1264].

В данном случае посягательство уже закончилось, поэтому Овсянников потерял право на необходимую оборону. Как указывал еще Н. С. Таганцев, в таких случаях «удар, нанесенный обидчику, будет отплатой, а не обороной»^[1265]. Однако, несомненно, Овсянников в момент нанесения им удара находился в состоянии сильного душевного волнения, вызванного противозаконным насилием со стороны потерпевшего.