Насильственный опыт поведения человека формируется с первых дней его жизни. Как справедливо отмечает Л. В. Кондратюк, «приходя в этот мир, человек еще до всякой индивидуальной социализации представляет собой отнюдь не tabula rasa (чистая доска. – лат), но существо, наполненное: а) закодированными в структурах психики элементами духовного „наследования“; б) вытесненными в подсознание элементами перинатальных^[540] эмоций и переживаний. Не с нуля, но обладая определенным душевно-духовным потенциалом, личность начинает свой процесс вживания в общество, процесс социализации»^[541].

Итак, с позиций классического психоанализа и глубинной психологии, агрессия является врожденным инстинктом человека. Она генетически обусловлена и запрограммирована его животным происхождением, его биологическими задатками. Насилие – неотъемлемая черта человека, связанная с его архетипической «тенью», «внутренним убийцей и самоубийцей»^[542]. «Индивидуальное насилие присуще человеческому естеству… – указывает английский антрополог Р. Ардри. – Мы – люди – всегда были опасными животными»^[543].

Значительный интерес в рассматриваемом плане представляет социобиологическая теория деструктивности Эриха Фромма^[544]. В своих исследованиях он исходит из тезиса о первичности психических процессов, которые во многом определяют структуру социальных проявлений. Фромм, как и другие психоаналитики, полагает, что «человек обладает потенциалом разрушающего насилия»^[545]. Однако речь у него идет не об обособленности, внесоциальном индивиде, а о человеке, включенном в реальную социальную жизнь. Существенное внимание Фромм уделяет социально-психологическим аспектам человеческого поведения, социологическим проблемам.

Фромм критикует тезис о том, что агрессивное поведение людей имеет генетические корни, запрограммировано в человеке и носит преимущественно инстинктивный характер. Так называемая «доброкачественная» агрессия, действительно, в значительной мере восходит к миру человеческих инстинктов. Однако «злокачественная» агрессивность коренится в человеческом характере, в человеческих страстях. Деструкция^[546] социальных отношений, по Фромму, порождена ситуацией, когда человек сталкивается с невозможностью реализовать свои потребности, в результате чего возникают деформированные стремления и влечения.

В психике каждого человека тенденция жизни (биофилия) противостоит приверженности смерти (некрофилия). Здесь мы видим отголосок той драмы между Эросом и Танатосом, о которой писал 3. Фрейд. Конкретный индивид оказывается ближе то к одному, то к другому полюсу. Иначе говоря, он может стать биофилом или некрофилом^[547].

Врожденной для всех живых существ, по Фромму, является тяга к жизни, интенсивное побуждение сохранить свое существование. В этом суть глубинной жизненной ориентации биофила. Антиподом биофила является некрофил. Его жизненную ориентацию характеризует страсть к уничтожению, разрушению всего живого. Он стремится построить жизнь по законам смерти. Это проявляется в повышенной агрессивности, немотивированной жестокости, дистрофии нравственных чувств. Основные установки некрофила выражаются в поклонении силе, потребности убивать, влечении ко всему мертвому и грязному, садизме, желании превратить органическое в неорганическое^[548]. Некрофил лишен человечности как в естественном, природном, так и в духовном смысле.

Фромм отмечает, что абсолютно (полностью) некрофильские характеры встречаются сравнительно редко, представляя собой сугубо психопатологические феномены. Чаще всего встречаются случаи смешения биофильских и некрофильских наклонностей с доминированием последних^[549]. Решающую роль в детерминирующем воздействии некрофильских наклонностей на поведение человека играет целый ряд психологических и социокультурных факторов.

Фромм пишет: «Вряд ли нужно особо напоминать, что патологически некрофильские личности представляют серьезную опасность для окружающих… Из их рядов выходят палачи и убийцы, террористы и заплечных дел мастера»^[550].

К формам проявления злокачественной агрессии относится также садизм, одна из самых тяжелых разновидностей деструктивного поведения. Фромм видит его сущность в жажде неограниченной, абсолютной власти над живыми существами^[551]. Цель садиста состоит в том, чтобы заставить это существо страдать, испытывать унижение, боль, муку, чтобы стать его повелителем, господином, богом, превратить его в подобие вещи, позволяющей делать с ней все, что угодно ее хозяину^[552].

По мнению Фромма, садизм – это злокачественное образование внутри человеческой психики, которое калечит личность садиста, делает его моральным уродом и преступником. В обыденной жизни садисты, как правило, несостоятельные, духовно нищие, немощные, ничтожные люди. Однако через ощущение абсолютной власти над другим, еще более слабым существом их социальная ущербность заслоняется иллюзией всемогущества. Насилие над более слабыми дает им возможность компенсировать свою ничтожность.

Фромм утверждает, что существуют не только садистские личности, но и садистские общественные системы, для членов которых характерны супер-агрессивность, воинственный дух, жестокость, коварство, разрушительные наклонности. Такие деструктивные общества практикуют системное насилие и в массовом масштабе воспроизводят особо опасных преступников. «Среди нас, – пишет он, – живут тысячи Гиммлеров (речь идет о садистских личностях типа известного нацистского преступника Генриха Гиммлера. – Э. 77.)… Но когда силы разрушения и ненависти грозят поглотить все общество, такие люди становятся особо опасными. Ведь они всегда готовы быть для правительства орудием ужаса, пыток и убийств»^[553].

Определенный интерес для исследователя проблем деструктивного агрессивного поведения представляют и взгляды Альфреда Адлера, одного из создателей своеобразного направления в психоанализе – так называемой индивидуальной психологии. Адлер обогатил психоанализ такими идеями, как «комплекс неполноценности», «компенсация и сверхкомпенсация», «воля к власти».

Комплекс неполноценности – это психопатологический синдром и одновременно особая форма мироощущения и поведения отдельных индивидов. Он заключается в стойкой уверенности человека в собственной неполноценности как личности. Формируемое еще в раннем детстве «чувство неполноценности» вызывается естественным для каждого ребенка переживанием ощущения своей недостаточности. Последнее возникает из-за различных неблагоприятных внешних условий и оказывает исключительное влияние на формирование и всю жизнедеятельность личности. Позднее это чувство вытесняется в бессознательное.

Для человека, страдающего от ощущения своей неполноценности, на начальных этапах жизни характерно неумение адаптироваться к окружающей обстановке. Такой человек социально неприспособлен, неуверен в себе, в своих действиях, склонен винить в своих неудачах других. По словам Адлера, «преступники, например, всегда винят других и при этом оправдывают себя»^[554].

Парадоксальным является то обстоятельство, что комплекс неполноценности зачастую переходит в комплекс превосходства. Согласно Адлеру, основным фактором развития личности следует считать наличие конфликта между чувством неполноценности и порожденным им стремлением к превосходству, власти; чувство ущербности, с одной стороны, непременно ведет к поиску возможных путей компенсации, а с другой, препятствует достижению успеха и ослабляет уверенность в собственных силах. Стремление человека преодолеть чувство неполноценности часто приводит к неадекватным действиям с его стороны. Некоторых индивидов оно толкает на антисоциальные поступки и преступления, обусловленные чувством протеста, жаждой избавления от своего зависимого положения. Резкое противоестественное превращение одного комплекса в другой, особенно характерное для людей с порочными наклонностями, стимулирует проявление жестокости, злобы, агрессивности с их стороны («псевдокомпенсацию»). В ходе этого процесса «установки и цели, бывшие социальными, – по словам А. Адлера, – превращаются в антисоциальные». Социальная неприспособленность, неуверенность в себе сменяется искаженным стремлением самоутвердиться любой ценой. Инстинкт превосходства, стремление возвыситься над другими, подчинить их себе становится определяющей внутренней силой индивида, главным источником его поведенческой мотивации. Чем глубже было ощущение неполноценности в прошлом, чем больше индивид был подавлен и унижен, тем сильнее его протест, его озлобленность против людей и всего общества^[555].