— Подкрепи свои силы, Анохин, — сказала мне Алена,- разговор нам предстоит весьма и весьма серьезный.
— Смотрю, что местом наших деловых встреч и рабочих совещаний, постепенно становится твоя квартира, вместо кафе-мороженного, — сказал я и отхлебнул кофе из чашки, фу, черт горячий какой!
Некоторое время мы молча попивали из чашек. Затем когда кофе был выпит, я отодвинул пустую чашку в сторону и сказал Алене:
— Ладно давай уж приступим к делу. Что там у тебя стряслось такого важного Сомова, что ты решила вызвать меня на такой, практически конспиративный разговор?
— Не стряслось ровным счетом ничего милый Витя. По крайней мере пока не стряслось. А разговор нам предстоит действительно чрезвычайно важный и очень желательно,чтобы ни один посторонний человек ничего не узнал о его содержании. К посторонним людям я отношу всех, абсолютно всех, включая моих и твоих родителей. К не посторонним только нас двоих. Ты меня надеюсь понял?
— Понял, понял, что ты хочешь сообщить мне нечто серьезное и по всей видимости очень секретное. Так, что давай приступай! Я весь во внимании.
— Ну так слушай. Ты знаешь какие в скором времени наступят времена. Как изменится очень быстро вся наша жизнь, что предстоит пережить всем нам. Наше преимущество по сравнению со всеми теми, кто нас окружает, заключается в том, что мы знаем обо всем этом и можем достаточно спокойно и неторопливо подготовится к наступлению этих новых времен. Чтобы когда они наступят, иметь не плохие стартовые возможности, в этой новой жизни. И с этими стартовыми возможностями пройти все эти «лихие девяностые» куда с меньшими издержками и потерями, чем довелось нам в той, нашей первой жизни. Мы не можем предотвратить наступления этих новых времен, но мы можем сделать их для себя самих, куда более комфортными и безопасными, чем это было в первый раз. Ты согласен со мной?
В ответ я лишь пожал плечами.
— В принципе согласен. Думаю, что это наше после знание будет служить нам очень значительным подспорьем причем очень скоро. А насчет, как ты говоришь «лучших стартовых возможностей», я увы ничего придумать не могу. Не предлагаешь же ты мне ограбить банк или сберкассу?
— Вот почему, Анохин, ты постоянно подозреваешь меня в каких-то криминальных замыслах? Неужели я так похожа на мафиози? Сначала ты предполагал, что я замыслила не больше не меньше, как убийство своей лучшей подруги! Теперь же ты думаешь, что я имею намерение подписать тебя на ограбление банка или сберкассы. Нет, милый, Витечка, ничего подобного мне и в голову не приходило и не могло придти. Я все же не круглая дура. Так, что успокойся, я не собираюсь использовать тебя в качестве налетчика. Есть иные варианты.
— Ну так изложи их подробно.
— Излагаю. Видишь ли в первый раз я была замужем за сыном одного работника ОБХСС, довольно крупного. Он и сейчас активно служит в этой…структуре. И вот, когда Максима Сергеевича в начале девяностых выпихнули на пенсию, он очень часто и подробно рассказывал о своих «делах минувших дней». Кое- что из его рассказов я достаточно подробно запомнила. Я и предлагаю воспользоваться этой информацией к нашей обоюдной пользе.
— То есть ты предлагаешь отщипнуть немного от теневых капиталов, разного рода дельцов изрядно расплодившихся на просторах СССР к этому времени? Я правильно тебя понял? Хм. Идея конечно заманчивая, но вот как ее реализовать? Что ты предлагаешь? Как и каким образом мы должны заставить теневиков поделится неправедно нажитым? Шантаж, ограбление или к каким методам мы должны прибегнуть для достижения успеха? Не знаю, не знаю. По моему все это очень опасно и главное шансы на успех в таком мероприятии минимальны, если они вообще есть.
— Нет, Анохин, ты точно пересмотрел в свое время дешевых гангстерских фильмов,- возмущенным тоном произнесла Сомова,- и главное ты упорно считаешь меня законченной дурой, не способной придумать ничего кроме банального рэкета.
— Да не шуми ты так, честное слово. Лучше изложи свою идею полностью. А я посмотрю годится она в дело или же нет.
— Тогда слушай внимательно и не перебивай. Очень скоро, а именно одиннадцатого февраля в нашем городе и в области будет арестована крупная шайка расхитителей социалистической собственности. Это будет связано в первую очередь с мясокомбинатом. Ну шайка эта действовала много лет, наворовать успела очень много и имела большое покровительство на самом верху в Обкоме и Облисполкоме. Ну тут ей придет конец. В принципе подробности всего этого дела не так важны. Важно то, что один из членов этой шайки за несколько дней до ареста почувствует, что над его головой начинают сгущаться тучи и решит дать деру. В приватном так сказать порядке. Для этого он вскроет свою кубышку и часть ее содержимого решит прихватить с собой. И эту часть он поместит в камере хранения на Московском вокзале. Там будет кругленькая сумма в советских рублях и всякая другая мелочь, вроде золота и камней. Но в основном рубли.
— Ишь ты, прямо второй Александр Иванович Корейко,- ухмыльнулся я, — и, что же ты предлагаешь Сомова? Взломать эту самую ячейку? Я так понимаю, что ее номер, сообщил тебе твой свекор?
— Не только номер, но и код. Этот жулик не мудрствуя лукаво использовал в коде свои инициалы и часть цифр относящихся к году его рождения. А мой свекор изымал, все эти сокровища. А спустя годы поделился со мной данной информацией, которая в тот момент уже не представляла собой никакой оперативной ценности. Кстати память на всякие там циферки и коды у него была совершенно исключительной. Ну как тебе такая идея?
Я задумался. Идея представилась мне при первом рассмотрении весьма заманчивой. Естественно мысль о том, чтобы обворовать жулика не вызывала у меня никаких сомнений морального плана. Кого же грабить, как не таких же жуликов и грабителей? Не испытывал я никакого пиетета и перед советским государством, зная, что всего через несколько лет это государство исчезнет, как дым, а люди которые сейчас с самых высоких и не очень трибун призывают нас блюсти моральный кодекс строителя коммунизма, мигом забудут о всех своих обязательствах перед народами СССР, бросив их буквально в пучину нищеты, чтобы самим быстро стать миллионерами и миллиардерами, причем за счет самого разнузданного грабежа и воровства.
— На первый взгляд идея выглядит очень заманчивой,- подумав сказал я,- а за этим фруктом — овощем слежки точно нет? А то при изъятии всего нажитого неправедными трудами мы можем сами спалится. И как мы тогда объясним ОБХСС, откуда мы раздобыли столь эксклюзивную информацию? Думаю, что в этом случае нам не сможет помочь даже подполковник Потоцкий. Если бы он и захотел это сделать.
— Ну я не знаю есть ли за ним слежка сейчас, но об этом кладе в камере хранения ОБХСС узнает только во время допроса и то не сразу. Кстати при обыске дома у этого жулика изымут денег и ценностей, что то на сто с лишним тысяч. А в камере хранения денег будет немногим больше полтинника. Так, что наше родное советское государство, не особенно обеднеет, если в процесс изъятия нажитого нечестным путем вмешаемся мы, — ответила мне Алена.
— Когда ты говоришь, наш Корейко, поместит свои сокровища в ячейку?- спросил я ее.
— Ну точное время я тебе не скажу, но произойдет это буквально накануне ареста. Где-то за пару дней, не больше.
— А арестуют его одиннадцатого февраля?
— Да, одиннадцатого.
— Та-а-к. Ну, следовательно сейчас в этой ячейке или ничего нет, или же там лежат вещи какого- ни будь законопослушного гражданина или гражданки. Так, Сомова, собирайся, одевайся, поехали!
— Куда поехали? Подожди, ты сказал мне, ты согласен или нет?
— Не тупи, Сомова! Поедем на вокзал, чтобы осмотреться на месте. Там я тебе скажу согласен я или нет. Давай шевели ластами и побыстрее! Марафет наводить не надо, лишняя потеря времени, для разведки сойдешь и такая. Все, в собирайся в темпе вальса! Да и кстати, номер ячейки какой?
— Восемьдесят третий,- пискнула Алена, — все Витечка, я быстро. Только губы, чуть- чуть подкрашу.
