Однако, только у меня возникло такое намерение, как все и завершилось. Денис и Алик попрощались за руку и разошлись, каждый по своим делам. Впрочем я заметил, что Алик успел передать Денису, некий предмет, похожий на завернутую в несколько слоев газетной бумаги книгу.

Несколько озадаченный увиденным, я зашел наконец в аудиторию и уселся на свое место. Мною овладела вдруг глубокая задумчивость. Я не мог понять, что могло быть общего между Денисом и Аликом, который в общем держался достаточно высокомерно и насколько я помнил, из своей прошлой жизни, не отличался большой общительностью c представителями «простонародья».

Прозвенел звонок на третью пару, в аудиторию, зашли последние студенты, за ними преподаватель, который поздоровавшись с нами, приступил к лекции, но увиденное все не шло из моей головы. Сидевший рядом Юрик Мирошниченко, что-то сказал мне полушепотом, затем толкнул меня в бок, но я лишь отмахнулся от него как от назойливой мухи. Однако Юрик оказался очень упорен и продолжал толкать меня. В конце концов, я повернулся к нему и спросил очень не довольным тоном:

— Что тебе? Чего толкаешься? Заколебал уже!

Тетрадь, тетрадь достань, раскрой и записывай, а то Самойлов уже на тебя смотрит,- сказал шепотом Юрик.

Я последовал его совету, достал тетрадь, принял глубокомысленный вид, начав водить ручкой по странице, но тем не менее мои мысли в этот момент, были далеко от аудитории в которой находились все мы и от всей этой исторической премудрости, которую пытался донести до нас доцент Самойлов.

Честно говоря я не мог понять, что меня так заинтересовало и даже встревожило в увиденной мной встрече Дениса и Алика. Но я явно чувствовал, что это не совсем простая встреча и, что она указывает на нечто такое, что безусловно может иметь большое значение для многих людей, причем в самое ближайшее время.

Я долго мучительно напрягал свои извилины в бесплодных размышлениях, как вдруг совершенно неожиданно понял, что меня почему меня так заинтересовал и даже встревожил этот казалось бы совершенно пустяковый эпизод.

Дело в том, что на первомайской демонстрации 1983 года произошел очень неприятный инцидент, во -первых, связанный со студентом нашего факультета, а во- вторых, имевший большие последствия как для нашего исторического факультета, так и для всего педагогического института в целом.

Обычное, можно сказать рутинное течение демонстрации, в этом году было прервано совершенно диким и неожиданным образом. В тот момент, когда колонна сотрудников и учащихся Краснознаменского Педагогического института, как обычно проходила мимо расположенной на Центральной городской площади ( носившей естественно имя Ленина) трибуне, на которой размещались высшие чины местной партийной и советской власти из нее выбежал человек. Он приближаясь к трибуне, попытался ( но к счастью неудачно) привести в действие самодельное взрывное устройство.

Человека этого быстро схватили и обезвредили, обнаружив, в бывшей при нем сумке, заряженный обрез винтовки Мосина, и письмо в котором как стало известно чуть позже содержались «клеветнические нападки на внутреннюю и внешнюю политику КПСС, а также недвусмысленно выражались террористические намерения, в адрес партийных и советских руководителей города Краснознаменска и всей Краснознаменской области». Так во всяком случае поведал нам пришедший на факультет толстомордый капитан из местного ГБ, на встречу с которым нас всех согнали в актовый зал на втором этаже.

Человеком этим оказался Виталий Петров, студент четвертого курса нашего исторического факультета. Одно время, как я помнил, он проживал в общежитии, но затем не объясняя причин, съехал на постой к каким то свои дальним родственникам.

Надо сказать, что лично я довольно смутно помнил этого самого незадачливого террориста. В моей памяти он остался этакой «вещью в себе». Вечно неопрятный, плохо выбритый, чуравшийся выпивки и женщин ( из вредных привычек у него была только одна- Петров являлся заядлым курильщиком, предпочитавшим один только «Беломор»), крайне не общительный субъект, таким я помнил его.

Однако не смотря на все вышеперечисленное Петров числился одним из первых студентов факультета. Он обладал по истине энциклопедическими познаниями причем не только историческими. Это был настоящий ходячий справочник, беззаветно любивший историческую науку и служивший ей с истовостью самого настоящего подвижника. В этом отношении и внешне и внутренне, насколько я мог, он напоминал собой великого российского математика из двадцать первого века Григория Перельмана.

Сферой его интересов была история СССР, в предреволюционный период. Его без преувеличения сказать блестящая курсовая по истории народовольческого движения, буквально стала притчей во языцех. Я до сих пор помнил, как расхваливал эту работу, его научный руководитель профессор Шульман. Петров безусловно был завсегдатаем студенческого научного общества и постоянным докладчиком на обще институтских научных конференциях. Имел он и кажется публикации, причем в каких-то солидных изданиях, чуть ли не в журнале «Вопросы Истории СССР», за давностью лет я уже не мог вспомнить точно, тем более, что вся эта научная деятельность прошла мимо меня. Во время своей учебы в институте я был совершенно равнодушен к ней.

Короче говоря, Петрову прочили самую блестящую научную карьеру. Шульман по слухам, клятвенно обещал выхлопотать, своему самому любимому ученику место в аспирантуре МГУ или как минимум, МГПИ.

Естественно то, что произошло на демонстрации 1 мая 1983 года, было подобно эффекту разорвавшейся бомбы. Местные бравые чекисты, вцепились в несчастного Петрова, как бультерьеры. И уже через самое короткое время изумленной общественности стало известно о том, что в недрах исторического факультета существовала оказывается, глубоко законспирированная антисоветская студенческая организация, вынашивавшая самые черные замыслы по отношению ко всеми нами любимыми руководителям города и области и замышлявшая (о ужас!) чуть ли не контр революционный переворот в отдельно взятой области РСФСР. Во всяком случае именно такие слухи ходили по взбудораженному историческому факультету в те дни. О том, что самый настоящий контр революционный переворот всего через несколько лет осуществят именно те самые «любимые руководители», причем даже не в масштабе отдельно взятой области, а в масштабе всей страны, тогда естественно никто и подумать не мог. Включая главного борца с коммунизмом в глобальном масштабе президента США Рональда Рейгана.

Вот тут то, в ходе этого поиска коварных антисоветских заговорщиков, и всплыла фигура Альберта Терентьева.

Очень быстро ищейки из местного ГБ выяснили, что ужасная подпольная антисоветская группа негодяев — заговорщиков, в состав которой входил и «террорист» Петров собиралась преимущественно на квартире Терентьева, либо на даче, которая принадлежала его отцу первому секретарю райкома КПСС. В состав группы входили несколько парней и девушек- студентов Краснознаменского Педагогического института, обучавшихся на историческом факультете и факультете иностранных языков. Впрочем была еще и пара — тройка приятелей Альберта, таких же как и он номенклатурных отпрысков.

Честно говоря, когда я узнал об этом то вначале не поверил услышанному. Нет то, что молодые парни и девушки собирались у кого-то на квартире, слушали не рекомендованную в СССР западную музыку, фарцевали по мелочи и вели между собой крамольные разговоры на разные темы, включая и политические, в этом как раз не было на мой взгляд ничего необычного. В позднем СССР таких групп и группочек было великое множество, их как правило никто не трогал, если конечно они в своих забавах не переступали некую незримую границу дозволенного. Не обошло стороной это диссидентское ( а еще вернее псевдо диссидентское) поветрие и среду так называемой «золотой молодежи», причем я бы даже сказал, что именно среди них, критическое отношение ко многим сторонам советской действительности было распространено значительно шире и обильнее чем среди всего остального населения СССР.