Новое платье сидело мешком, кололось, пахло пылью и лавандой. Плащ оказался тяжелым, почти неподъемным, но теплым. Я сложила его в несколько раз, положила у огня и села к очагу поближе.

Он уедет завтра. Сказал — на два дня. Два дня одна в этом доме. Можно исследовать, можно остаться здесь, можно попытаться сбежать.

Я вспомнила тварей у ворот. Псов во дворе. Его глаза. И поняла, что не сбегу. Я действительно хотела жить.

Усталость навалилась внезапно. Весь этот кошмарный период — сколько прошло дней? Сутки… нет, чуть больше, всего-то! — спрессовался в один тяжелый ком, который давил на меня, казался неподъемным. Я подложила плащ под голову, свернулась калачиком у огня.

Огонь потрескивал, даря тепло. Я заснула под этот звук — одна в чужом мире, в чужом доме, чужая себе самой.

«Бабушка, ты знала. Ты всегда знала. Почему ты не научила меня защищаться?»

Глава 11

Я проснулась от холода.

Огонь в очаге почти погас, только угли тлели, и воздух в кухне стал таким же ледяным, как во всем этом проклятом доме. Я взяла несколько поленьев и положила в очаг, а потом села, кутаясь в плащ, и долго смотрела на серый свет, сочившийся сквозь узкие окна, на разгоравшийся понемногу огонь.

Утро. Или день? Здесь, в этом мире, время текло иначе. Или мне просто казалось?

Я прислушалась. Тишина. Абсолютная, мертвая тишина, без единого звука. Выглянула в коридор, тихо прошла холл — чтобы заглянуть в комнаты. Но и зал, и библиотека, и комната хозяина этого неприветливого дома — все были пусты.

Значит, уехал. Сказал — на два дня. И уехал.

Я вернулась на кухню. Подошла к своим вещам, разложенным у очага. Куртка высохла, джинсы тоже, ботинки — еще влажные внутри, но терпимо. Я смотрела на них, потом на платье, в котором провела ночь. Грубая шерсть кололась, длинный подол путался в ногах, а широкие рукава норовили попасть в огонь при каждом движении.

«Это носи», — сказал он.

А какая разница? Его нет. И два дня его не будет. В доме я одна — он не узнает. И потом — что он мне сделает? Убьет? За непослушание? После того, что я уже видела, смерть почти не пугала. Почти.

Я стянула через голову ненавистное платье и натянула джинсы и свитер. Стало привычно и вроде даже теплее. В своей одежде я почувствовала себя почти человеком. Почти в безопасности. Глупо, конечно — джинсы не защитят от псов и вредилок, но они почему-то казались мне очень важными здесь. Мне почему-то показалось, убери я их сейчас — и вообще забуду о своем доме, о своем мире.

Я заставила себя съесть сухарь, размочив его в воде — пить все-таки очень хотелось. Вода — ледяная — показалась неимоверно вкусной. На десерт добавила себе горсть ягод. Внешне они напоминали малину, но были более терпкими и кислыми на вкус.

Вообще для начала меня интересовали дрова. Новые помещения — и новый мир — это круто. Но вот загнуться от холода в этом мире — небольшое удовольствие.

Дрова были. Не много, но на двое суток должно было хватить с избытком. Надеюсь. Но все равно лучше быть поэкономнее. Главное, не пропустить момент и вовремя в очаг подложить поленья. Ни спичек, ни чего-то подобного я пока не видела, так мой хозяин в таких мелочах совершенно и не нуждался.

После завтрака я почувствовала себя куда лучше. Делать было нечего, и это как раз для меня слишком непривычно. Отправилась исследовать дом.

Зал при свете дня выглядел еще огромнее и пустыннее, чем вчера вечером. Высокие стрельчатые окна пропускали бледный, больной свет, в котором плясали пылинки. Я прошла вдоль стен, касаясь пальцами холодного камня. Ни картин, ни гобеленов, ни каких вообще украшений. Только подсвечники — массивные, кованые, с оплывшими черными свечами. Кое-где свечи прогорели до конца, оставив только лужицы воска в серебряных лунках.

У камина лежал шерстяной ковер, багровый, с тонкими черными узорами. И рядом стояли два простых деревянных кресла.

Я двинулась дальше. Коридор, лестница на второй этаж — туда я не пошла, слишком явственно всплыло в памяти «не лезь». От греха подальше. Я потом посмотрю… возможно.

Дверь напротив лестницы была приоткрыта. Всего на ладонь, но достаточно, чтобы я увидела край кровати. Широкая кровать, застеленная темным пледом и камин внутри.

Его комната.

Я замерла, борясь с искушением. Он сказал: «Никогда». Слово прозвучало как приговор. Но дверь была открыта. Он сам оставил ее открытой? Забыл? Или…

Я сделала шаг. Еще один. Заглянула в щель.

Ничего особенного.

Небольшая комната, с почти спартанской обстановкой. Кроме кровати — массивный стол у окна, заваленный бумагами и книгами. Несколько подсвечников по стенам, и такое же как в зале кресло у камина — простое, деревянное, без всяких украшений. Ни картин, ни безделушек, ни следа той роскоши, что я видела во дворце королевы. Все стерильно и аккуратно, как будто здесь жили, но не часто. Или жили, но не хотели оставлять следов.

Я отступила. Стало почему-то неудобно, словно я заглянула в чью-то личную жизнь…

Библиотека оказалась за той дверью, которую я сначала приняла за чулан. Большая комната, в три окна. Почему-то она показалась мне более светлой, чем остальные.

Стены от пола до потолка были закрыты массивными шкафами с книгами — старыми, в кожаных переплетах, с корешками, тиснеными золотом и серебром. Пахло здесь пылью, сухими травами и чем-то неуловимо знакомым, как от старой бумаги.

Я подошла к ближайшему шкафу, провела пальцем по корешкам. Красиво, но мертво. Язык фэйри я не знала — ни одного слова, ни одной буквы. Жаль. Мне предстоит двое суток пробыть в одиночестве. Мрачный дом навевает не самые приятные мысли. А если откровенно сказать, то мне было здесь страшно, а от тишины становилось еще страшнее. Книга была бы кстати…

Я побродила немного по помещению, останавливаясь и разглядывая забитые фолиантами полки.

На низком столике у одного из окон лежали карты. Огромные, искусно вычерченные, с названиями, которых я не могла прочесть. Леса, реки, горы, отмеченные значками, похожими на руны. И ни одного намека на мой мир. Земли фэйри. Целый континент, о котором люди даже не догадываются.

Отдельно, на небольшом и неприметно поставленном в самый темный угол столике, лежал альбом. Толстый, в тяжелой кожаной обложке, с металлическими застежками. Я открыла, ожидая вновь увидеть чужие буквы.

И замерла.

Рисунки. Черно-белые, карандашом и углем, но такие живые, что захватывало дух. Пейзажи — горы, озера, леса, долины. Замок в скалах, мосты, перекинутые через пропасти, деревья с листвой, похожей на кружево. И над всем этим — небо, такое разное: грозовое, ясное, звездное, затянутое тучами.

Я переворачивала страницу за страницей, забывая дышать. Здесь была зима — заснеженные пики, искрящиеся на солнце. И осень — золотые рощи, отражающиеся в темной воде. Весна — цветущие луга, деревья в бело-розовом облаке. Лето — изумрудные холмы, уходящие за горизонт. И все это — в черно-белых набросках, ни одного цветного пятнышка…

Я вернулась на кухню с альбомом под мышкой. Подбросила дров в жадную пасть огня и села на пол у камина. Рисунки я еще раз посмотрю позже. Сейчас мне необходимо отвлечься.

Не знаю, кто и чем здесь убирал до меня, но с обликом моего красавца-хозяина тряпка ну совсем никак не вязалась. Однако и ведро, и ветошь в кладовой нашлись.

Я набрала немного воды и отправилась в зал. Пыль, осевшую на каминной полке, на подсвечники с оплывшими свечами, на серые чехлы, уродующие мебель, я запомнила. Потому что в зале пахло пылью и немного несло сладковытым ароматом лежавшей ткани.

Мне захотелось сделать хоть что-то. Не для него. Для себя. Чтобы это место перестало быть склепом. Чтобы это место немного стало свежее и… да, меня просто распирало от желания двигаться. Уборка — то самое, и мне хорошо, и вреда никакого.

Сначала каминная полка. Тщательно протирая камень отжатой тряпкой, я уже пожалела, что затеяла все это — вода в ведре была холодной, согреть на кухне я не догадалась, тащить ведро назад — ленилась, бросить все… нет! Решила терпеть. Смахнула пыль, вековую, плотную, оседающую на пальцах серым налетом — и каменный исполин словно ожил.