Белка шустро перемещалась на задних лапах, постоянно перебирая что-то передними, и балансируя с помощью большого пушистого хвоста; вихрастый хохолок на голове болтался из стороны в сторону; а искрящиеся неуемным любопытством глаза, казалось, подмечали каждую деталь окружающего мира. Даже самую незаметную.
Так вот они какие — зверолюди. Я почему-то представлял их себе более очеловеченными. Ну или хотя бы не покрытыми с головы до ног густой лоснящейся шерстью. Местные кошко-девочки резко потеряли позиции моих глазах. Хотя еще оставалась надежда, что с ними Автор обошелся немного гуманнее, и не стал обламывать мне кайф.
Только попробуй испортить мне кошко-девочек, графоман проклятый! Ух, я тебя!
Зверолюд — а в данном конкретном случае белколюд — постепенно приближался, а нацепленные на него в огромном количестве мешочки, сумочки и кармашки подпрыгивали в такт движениям, издавая по-своему мелодичный перезвон. Их было так много, и из них торчало столько всевозможных мелочей, что суммарный вес, наверное, превышал таковой у самого создания. В руке же (или в лапе) белколюд держал цветок, похожий на герберу с бутонами разных цветов.
В общем, крайне необычное и колоритное зрелище. По крайней мере для меня.
— Это он! — воскликнул Розенштраус, обвиняюще ткнув в существо призрачным пальцем. — Карл! Он украл мою чернильницу! Держи вора!
Но вор, услышав крики, заметил духа и сам засеменил в нашу сторону. Да так шустро, что толкавший его Нохамар свалился лицом в пыль.
— Ух ты, настоящий призрак! — глаза белколюда светились, словно у ребенка, впервые оказавшегося в Диснейленде. — А как ты летаешь? Что ты ешь? А в туалет ходишь? Как часто? Живот не болит? Феи не мучают? Можно я тоже буду призраком? Давай меняться!
Он тараторил так часто, что у меня начала пухнуть голова. При этом Карл безуспешно пытался потрогать Арсения коготками и не сдавался несмотря на тщетность затеи. Я же мигом понял, что имел в виду Ваэрон, говоря, что готов ждать еще тысячу лет лишь бы не заиметь себе того Вестника.
И все же я не удержался, протянул руку и коснулся Карла. Он оказался мягким, теплым и пушистым. Как, в общем, и положено белке.
— Привет. — ничуть не смутился зверолюд. — Я Карл, Победитель Тумана. Вообще я герой, но сейчас в отпуске. Так что если у тебя дома завелись мыши или дракон, то это не ко мне. Хотя на дракона я бы посмотрел. Это у тебя такой ритуал знакомства? Рад встрече!
Он тоже принялся меня щупать, и я сам не заметил, как в его руках оказалась моя медаль. А ведь висела она выше его роста!
— Это вообще-то мое. — я забрал награду обратно.
— Пожалуйста, пожалуйста. — Карл даже не пытался сопротивляться. — Я просто держал, чтобы не потерялось. Вы, люди, совсем не умеете следить за вещами.
— Оно было пристегнуто!
— Разве? Не заметил. Вот мой дедушка умел пристегивать так, что никто отстегнуть не мог! Всем селом пытались. Даже соревнования устраивали. Прямо у него в кузнеце. Иди сюда, киса.
— МЯ-А-У!
Пока я наклонялся за медалью и цеплял ее на место, Карл каким-то образом умудрился снять у меня с плеча Мурзика и теперь гладил того против воли и против шерсти. И настолько ловкими оказались его руки (или лапы? Ладно, буду считать их руками), что кот при всей своей грации никак не мог ни вывернуться, ни даже цапнуть обидчика. Впервые такое видел!
Мурзика я тоже спас, за что тот благодарно ткнулся мне носом в щеку и спрятался у меня за пазухой, откуда грозно шипел на Карла, пока не успокоился.
— Так ты, значит, тоже из тумана? — спросил я, на вся всякий случай придерживая ножны и ремень от штанов. — Долго там торчал?
Я бросил я взгляд на Марлена, но тот лишь покачал головой. Мол, при его жизни белколюды в тумане не пропадали.
— Долго. — скорбно вздохнул Карл. — Очень долго. И очень скучно. Нет, сначала было весело — шагаешь, а вокруг ничегошеньки не видно. Туман. Опять туман. И снова туман. И еще немного тумана, если вам вдруг показалось, что его мало. Я пробовал в нем плыть — не получилось. Потом считал шаги. До тысячи, до двух. Но понял, что считать еще скучнее, чем просто идти. Пробовал петь. Пробовал играть в «угадай что впереди». Но я всегда выигрывал, угадав, что впереди туман. Посидел, потанцевал, поболтал с тенями. Решил, что туман — это одеяло, под которым кто-то спит. Искал того, кто спит. Не нашел. Строил дом. Разбирал дом. Рыл яму. Закапывал яму. Писал стихи. Рисовал. Мечтал. Думал. А потом веточку пнул и раз — туман пропал. Значит я его и победил. Но за этот день я чуть с ума не сошел со скуки!
День? Так для него прошел всего лишь день⁈ И это для него очень долго? Он же там половину храма расписать умудрился! Интересно, у них вся раса такая или это единственный уникум? Розенштраус, вроде, говорил, что вся. Целая нация пушистых катастроф на ножках. И с хвостиком.
— Чернильницу верни, ворюга! — коршуном налетел на белколюда Арсений. — Мне ее папа подарил. За первый правильно подсчитанный налог на ветер. Я ее сам в мастерской выбирал! Набирал. Забирал. Интеграл…
— А-а-а. — протянул Карл. — Я тебя вспомнил. Мы же в тумане встретились. Только… Ты вроде тогда целый был. То есть плотный. Не в том смысле, что толстый, — ты очень даже стройный, — а в том смысле, что сквозь тебя дома не просвечивали. Хотя там и домов-то не было.
— Чернильница. — напомнил про наш объект интереса Марлен.
— Да-да. — отмахнулся от него хвостом Карл. — А как ты стал таким прозрачным? А у меня получится? А это весело? Ты сквозь стены пролетать можешь? А сквозь людей? Всегда мечтал пройти сквозь кого-то. Прям с самого детства.
— Чернильница! — уже хором крикнули я, Марлен и Розенштраус.
— Да тут она у меня, тут. — белколюд принялся рыться в своих мешочках. — Ты же сам просил сохранить. Или не тут… Может вот тут?
— Да что вы с ним церемонитесь?
У меня из-за спины шагнул Святозар, схватил Карла за лодыжки, перевернул и начал трясти, как большой хозяйственный мешок в поисках последней картофелины.
Из кармашков и сумок дождем хлынул поток всякой всячины: обрывки пергамента, камешки всех возможных форм, цветов и размеров, орехи, пуговицы, перья, засохший гриб, детский совочек, листья, крошки, кусок пирога, шнурки, веревочки, связки трав (в большинстве случаев обычная осока), крысиный хвост, гребешок, монета с дыркой, что-то вязкое с налипшим сором, живой жук, тут же уползший прочь, склянки с жидкостями и без, клочки ваты, несколько шарфиков. И это лишь малый перечень того, что мне удалось разглядеть.
Куча под белколюдом все росла, однако тот не только не жаловался, но и кричал «Еще! Еще!», заливаясь на всю улицу звонким смехом. А когда поток хлама прекратился, оказалось, что Карл отнюдь не толстый, как мне показалось вначале, а очень даже стройный и поджарый. По крайней мере на гору с себя ростом он приземлился на все четыре конечности и тут же молнией метнулся к Святозару, требуя немедленно повторить «потрясушки».
— Обойдешься. — сурово отрезал крепыш.
— Ну пожалуйся.
— Нет.
— Пожалуйста-пожалуйста!
— Нет значит нет.
— Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!
— Ладно. Но только когда снова разложишь все по карманам.
— О! Это я мигом! — Карл подскочил к куче и принялся перебирать сокровища. — Это сюда, это туда… Ух ты какая прелесть! А это у меня откуда? Наверное, потерял кто-то. У меня сохраннее будет.
— Что стоите? — обратился к нам Святозар. — Ищите свою чернильницу.
Куча в самом деле постепенно убывала, но внимание Карла она увлекла чуть более, чем полностью. Похоже минут двадцать у нас освободилось. Ну или поменьше, с учетом того, с какой скоростью мелькали мохнатые когтистые пальчики.
Я же подумал, что неплохо было бы найти способ так же легко отделаться и от Святозара. Жаль у меня не получится взять его за ноги и потрясти. При всем желании не выйдет.
