Стоял поздний вечер, ласковый ветерок приятно холодил все еще разгоряченную кожу, на темном бархате неба высыпали искорки звезд, перемигивавшихся друг с другом будто после какой-то только им одним понятной шутки. Сопела, уткнувшись мне в плечо, Лиза.

Так и не скажешь, что всего несколько минут назад мы чудом избежали смерти.

— Ну и где все? — спросил я у провожатого.

— В «Трех Топорах». — ответил тот. — На внеочередном собрании по поводу тумана.

— И часто они тут у вас проходят?

— Чаще, чем хотелось бы. — вздохнул он. — Сидят, переливают из пустого в порожнее, иногда спорят. Скука смертная. Хоть бы подрался кто. Я бы их тогда разнимал! — парень гордо задрал голову. — Но может сегодня хоть что-то изменится, раз уж вы оттуда вернулись. Кстати, что с Лизой? Она спит? А призрак настоящий? Можно потрогать?

— Не можно! — сурово отрезал Розенштраус. — Я вообще-то Главный Ревизор Недоимок Малых и Сверхмал…

— Веди в трактир. — перебил я Арсения, пока тот не взялся перечислять все свои ничего не значащие титулы.

— Так вот же он. — махнул рукой парнишка. — Заходи.

Черт, а удобно, когда все важные объекты в одном месте. Даже если это место — площадь.

Ногой толкнув дверь, я вошел внутрь. В нос шибанул густой запах жаренного лука, смешанный с ароматом свечного воска и легкими нотками прелой соломы. На стене напротив висели оленьи рога, чучело совы с подозрительно живыми глазами и три массивных топора, видимо и давших название заведению. Пламя в очаге жадно облизывало сухие березовые поленья.

Жители деревни нас даже не сразу заметили. Рассевшись за деревянными столами, они громко спорили, выкрикивая фразы вроде: «Я же говорил!» и «Это все из-за кузнецов! Не зря мой дед их не любил!». Поминутно кто-то вскакивал, чтобы подбежать к большому стенду и уверенно ткнуть в него пальцем.

Стенд не выглядел новым. Им явно пользовались уже не одно поколение и даже перестали убирать между собраниями, приколотив к полу. Он превратился в одну из традиций, которые так чтили в Тихой Лощине.

Вот и теперь его «украшали» листки, рисунки, обрывки пергамента, а местами и дощечки с угольными пометками. Я пробежался глазами по самым броским.

«Туман порождает дракон, который спит под деревней». — гласил первый. Рядом рисунок извивающегося змея, из пасти которого вырывались клубы дыма. Рядом приписка: «Проверено: вилкой не проткнуть». Кто и что там проверял — непонятно.

Другая записка выглядела еще абсурдней: «Это наказание за то, что мы съели последнего единорога. Старушка Марфа, 87 лет». Особенного шика ей добавляли каракули рядом: «Неправда! Это был козел с обломанным рогом».

Третья, обведенная красным, и сопровождаемая схемой со стрелками, принадлежала явно Лизе. «Это эксперимент сумасшедшего мага». Похоже она успела прикрепить ее перед тем, как отправиться со мной в туман. Интересно, подтвердилась ли ее теория практикой?

На меня по-прежнему никто не обращал внимания, так что я прочистил горло и издал громкое «Кхм-кхм». Все тут же повернули головы в мою сторону и замерли. Наступила тишина. И даже чучело совы на стене как-то подозрительно нахохлилось.

— Это что, новый пункт в списке теорий? — непонимающе нахмурился Марлен. — «Туман — это парень с девушкой на руках»?

— А я вам говорил, что он и есть проклятие! — живо подхватил Глебуш. — И Прохора не спас, и Лизу погубил!

— Какой кошмар! — всплеснула руками Ева. — А ведь казался таким перспективным женихом!

Марфа, подслеповато прищурившись, тоже внесла свой вклад:

— Принес он деву, бледен лик,

В глазах — вопрос, в руках — тупик.

Скажи нам, странник, не таи:

Что видел ты в глухой тени?

К счастью, нашлись более адекватные люди, которые забрали у меня Лизу. Они быстро сменили ее изодранные лохмотья на нормальную одежду, омыли лицо и уложили прямо на стол возле очага. К ней тут же устремилась пенсионного возраста седовласая женщина в тусклом зеленом сарафане с белыми рукавами.

— Может ей кровь пустить? — суетилась Ева. — Или влить? Я слышала в таком случае помогает поцелуй! Ты ее целовал?

— Никого я не целовал! — открестился я.

— Не надо ее целовать! — возмутился Глебуш. — Пусть начала очнется.

— Губернатор, за тобой недоимка. — вылетел вперед Розенштраус.

— О нет, он все-таки выбрался! — Марлен побледнел не хуже Лизы и принялся испуганно пятиться.

— У меня все записано! — Арсений потряс призрачным свитком, продолжая наседать. — С учетом всех пени, процентов и процентов на проценты, Тихая Лощина должна казне…

— Да замолчите же вы! — воскликнул я, не выдержав. — В деревне есть врач? Или лекарь? Да хоть ветеринар! Кто-то может посмотреть, что с Лизой?

Сова на стене неожиданно ухнула, народ снова притих, а ко мне обратился какой-то старик с не по старчески пронзительным взглядом и молодым голосом:

— Так что там у вас случилось? И как вы выбрались? За девочку не беспокойся. Веяна за ней присмотрит.

Седовласая женщина возле Лизы действительно начала совершать какие-то манипуляции, так что мне не оставалось ничего, кроме как ей довериться.

— Если коротко, то туман оживляет детские воспоминания, приправляет их концентрированной тоской по дому и бросает тебя вариться в этом вареве. — озвучил я местным жителям свои выводы. — Лизу так нахлобучило, что аж про все свои побрякушки забыла. Уверен, вам это говорит даже больше, чем мне.

— Да, она постоянно что-то изобретает.

— Даже почти не ест совсем.

— Поэтому и не растет.

— Она не растет потому, что у нее бабка — крысолюд.

— А крысолюды много не едят.

— Ничего себе много не едят! У меня крыса в подвале уже второй мешок зерна сожрала! Поможет поймать кто-то? Награда — два редиса и морковь в форме человечка.

Разговор явно начал уходить не туда, но тут встрял Глебуш и вернул беседу в нужное русло:

— Так ты само-то как выбрался? — уже в который раз нахмурился он. — Точно вам говорю — он и есть проклятие. А Лизу нам принес, чтобы подозрение отвести. И еще больше народу к себе заманить! А ну возвращай мою дочь, змея подкалиточная!

— Спокойно. — я поднял руки в миролюбивом жесте. — Я не помню дома и почти не помню детства. — признался я. — Забвение, по-вашему. Или что-то в этом роде. Поэтому на меня туман не действует. Почти. Для таких, как я, у него заготовлены…

Тут мой взгляд упал на собственные выставленные вперед руки, и я невольно замолк, переваривая увиденное. Сквозь лоскуты рубашки, располосованной когтями теней, проступала абсолютно чистая кожа. Ни единой раны. И даже кровь исчезла.

Я ощупал грудь — то же самое.

Но ведь я совершенно точно чувствовал боль. Настоящую!

Или не настоящую?..

— Получается, если я забуду о доме, то смогу сходить за Прохором? — прошамкал из дальнего угла какой-то дедок. — У меня с ним партия в уголки незаконченная. Мне там два хода до победы, а он возьми да пропади. Специально небось!

Его идею восторженно подхватила Ева:

— О! Это можно добавить в стенд! Теория номер сто шестнадцать: Забвение — ключ к спасению!

Подбросила дровишек и Марфа:

— Забудь свой дом, забудь свой род;

Туман тебя пропустит вброд.

Но берегись: когда забудешь,

Кто ты есть — уже не будешь.

Ее слова меня неожиданно задели. Действительно. Ведь если нас формирует наш жизненный опыт, то, лишившись части воспоминаний, мы становимся совершенно другими людьми. Я же потерял довольно большой пласт. Что если я уже не я, а кто-то другой? И ведь никак не проверишь…

Треклятый Автор!

— Раз ты единственный, на кого не действует туман, ты обязан в него сходить и вернуть мою дочь! — безапелляционно заявил кузнец. — А заодно и старика Прохора. Ну и еще кого, если встретишь.

— Может все-таки не стоит? — неожиданно встрял губернатор, выглянув из-за наседавшего на него Арсения. — Вдруг только хуже станет? Давайте лучше все выпьем морсу и будем жить как раньше?