Эх, если бы не довесок в виде Ваэрона, взял бы, не раздумывая. Ну вот зачем мне это обременение?

Насколько я понял, местных богов можно было условно разделить на три категории. Высшие, средние и низшие. Плюс всякая шелупонь, вроде бога придорожного камня, на которую и внимания обращать не стоит. Сотни тысяч богов, и стóящих из них не так-то много. Не такая уж и глупая задумка Автора.

Мне, судя по всему, встретился средний. Не козырной туз, но и не пришедшая не в масть двойка. Скорее что-то вроде десятки. Все фишки на нее не поставишь, однако при удачном раскладе кон выиграть можно. Узнать бы только по каким правилам игра. Не то окажется вдруг, что у меня десятка, а у противника шахматы. Причем крапленые.

— Допустим я соглашусь. — нарушил я затянувшееся молчание. — Допустим. — повторил я с нажимом. — Что мне нужно будет делать в качестве твоего Вестника?

Услышав мой вопрос, Ваэрон аж поперхнулся.

— В былые времена мне воздвигали храмы, приносили жертвы, посвящали песни. Моим именем называли детей. Любой счел бы за честь сидеть подле меня и слушать мои истории! — распалялся бог. — Насколько же изменился мир, что теперь смертный торгуется за мою силу со мной же самим?

— Что было, то прошло. — пожал плечами я. — Скажи спасибо, что я вообще допускаю вероятность твоего существования. Вот попался бы тебе убежденный атеист, так ты бы ему еще сперва попробовал доказать, что ты есть. И еще неизвестно, кто из вас кого бы переспорил. Так что выкладывай свои условия, я их изучу, и, если меня все устроит, подпишем контракт. Как это водится у деловых людей.

— Контракт не нужен. Достаточно простого изъявления воли. Можно даже мысленного.

— Не раньше, чем ты мне все расскажешь.

— Но ты ранен!

— А ты можешь меня исцелить?

— Нет.

— Значит это к делу не относится. — отрезал я. — Ну так что?

Раздался вздох. Тяжелый. Протяжный. Недовольный. В нем слышалось одновременно как нежелание принять ситуацию, так и осознание текущих реалий. На самом деле вряд ли кто-то из местных отреагировал бы так же, как я — выходец из рационального техногенного мира, — но не похоже, чтобы за прошедшие века сюда к Ваэрону попадали прямо уж толпы. Не факт, что он вообще видел хоть кого-то из заблудившихся в тумане. А значит и выбора у него особо-то нет.

— Как мой Вестник ты должен будешь регулярно напоминать окружающим о моем существовании. — нехотя признался голос. — Приносить подношения, местами миссионерить, в идеале — построить храм. Так же для моего полноценного возрождения важно собирать забытые истории и предания, посещать и посвящать мне заброшенные места, лично развоплотить легендарную сущность. Это из основного. Есть еще различные не стоящие упоминания мелочи, о которых я буду сообщать тебе по мере необходимости. Соглашайся смертный, вместе мы…

— Погоди-погоди. — перебил его я. — Не слишком ли много ты хочешь? Что еще за легендарная сущность?

— Кто-то, о ком слагают легенды в текущей эпохе. — объяснил Ваэрон. — Но не бойся, тебе не придется заниматься этим сразу. Я лишь очертил общий круг обязанностей, как ты и просил.

Ни хрена себе кружочек. Это уже целое кружище. Кружочище! И ладно бы еще собирать истории. Но строить храм? Развоплощать сущность? Последнее как будто вообще выбивалось из образа бога знаний.

Червь сомнений вновь начал ворочаться у меня в душе, намекая на необходимость все тщательно взвесить. Как ни крути, но не видел я себя ни в образе мессии, ни в роли проповедника, декламирующего длинные возвышенные речи возле алтаря. Ну не мое это. Хотя ради суперспособности… Мой внутренний ребенок кричал и сучил ножками, требуя вкусняшку. Даже если та будет скрываться под омерзительно горькой оболочкой.

— М-да, бесплатный сыр бывает только в мышеловке. — изрек я, нахмурив брови и потирая подбородок. — Тут есть над чем подумать.

— Думать… Умать… Мать! — эхом прозвучал у меня над ухом голос Розенштрауса. — Вот ты где! Еле нашел! Идем скорее, там Лизе плохо!

Я бросил на призрака лишь единственный взгляд, но, когда снова посмотрел перед собой, никакой стены уже не было. Только все то же хмурое марево и неясные образы на периферии зрения. Будто встреча с тенями, а потом и с отголоском божества мне привиделась под воздействием тумана.

Я бы, возможно, так и подумал, если бы не саднившие раны на спине, груди и руке.

— Ты тут никого кроме меня не слышал? — спросил я у Арсения.

— Кого я тут только не слышал. За прошедшие-то годы. — признался призрак, скрутив свой призрачный свиток и засунув его подмышку. — Не только слышал, но и вдел. Но лучше бы никого не видел и не слышал. Ты подругу свою спасать собираешься?

— Да какая она мне подруга… — произнес я, все еще пребывая в задумчивости.

— Ну тогда Притяжитель у нее хотя бы забери. И отнеси в деревню. — попросил мертвый налоговик. — Может я даже найду лазейку и сумею списать их недоимку. Что скажешь?

Я мотнул головой, прогоняя навязчивые мысли.

— Веди. — коротко бросил я.

— Вот это другое дело.

Розенштраус полетел вглубь тумана, а я устремился за ним, стараясь не упускать проводника из виду.

— Изобретательница твоя какой-то иллюзии поддалась. — объяснял на ходу Арсений. — Они раньше, вроде, слабее были. Уж я ей как не кричал — все без толку. Болтался за ней, как дебиторская задолженность.

— Скорее как просроченная платежка. — хмыкнул я.

— Обидно вообще-то.

— Зато правдиво. Ну и что там дальше?

— Да что дальше? Упала. Не двигается. Едва дышит. Бледнеть начала. — перечислил призрак. — Ну а я стал по сторонам метаться. Насколько поводок позволял.

— Неохота на одном месте застрять?

— А ты как думаешь? Я и так мертв, но хоть в переделах тумана летать мог. А если еще и подвижности лишусь, то это сразу в петлю можно!

— Тебе не поможет.

— В том-то и дело! — кивнул дух. — Вот она.

Лиза лежала ничком, уткнувшись носом в подстилку из гниющей листвы. Я перевернул ее и чуть не отпрянул — даже в тусклом свете, непонятно как проникавшем сквозь густой туман, девушка выглядела словно труп из фильма ужасов. Одежда изорвана; заплаканные глаза закатились, обнажив белки; некогда пухлые румяные щечки уже даже не побелели, а посерели; под ногтями — грязь; в руках обломок какого-то механизма. Ее в таком виде даже в гроб не положишь — всех перепугает.

Впрочем, хоронить изобретательницу было рано. Едва заметно, однако грудь вздымалась в такт прерывистому дыханию. Жизнь еще не покинула хрупкое тельце, но, похоже, очень к этому стремилась.

— Лиза, очнись! — я похлопал ее по щекам. — Очнись, говорю, тут есть вариант на твоего Нуменота выйти. Все проспишь!

Она слабо дернулась, будто пыталась за что-то ухватиться, но в сознание не пришла. Проблема… Сделал бы ей искусственное дыхание, да никогда ему не обучался. Так что, боюсь, в моем исполнении получится разве что край нелепый поцелуй. Еще и усы эти крысиные…

Я посмотрел по сторонам, но оба рюкзака мы уже потеряли. Обыскал подсумки. В одном из них нашел едкую пахучую жидкость, однако та тоже эффекта не возымела. Все же не нашатырь. Вливать же жижу ей в рот не рискнул, так как та могла запросто оказаться чем-то вроде Пятновыводителя для солнечных зайчиков. Или какой другой дребеденью.

Еще и когтистые тени снова начали скапливаться на границе видимости. Второй встречи с ними я уже мог и не пережить.

Дела-а…

— Забирай Притяжитель и беги. — посоветовал Арсений. — Может хоть сам спасешься.

— Ну уж нет, канцелярская твоя душонка. — сквозь зубы процедил я, поднимая Лизу на руки. Весила она всего ничего, но вот полученные раны нещадно ныли и, кажется, снова начали кровить. — Мы своих не бросаем!

Может я и назвался главным всего лишь в шутку, но тем не менее чувствовал ответственность за доверившуюся мне изобретательницу. И очень наделся, что это чувство мое собственное, а не навязано проклятущим Автором. Не хотелось бы чтобы он имел власть еще и над моими мыслям и эмоциями, а не только над сюжетом книги.