Артефакторное перо скрипело по бумаге, выводя изящные, с лёгким налётом старомодности буквы. Елизавета Ольгердовна то и дело останавливалась, перечитывала написанное, хмурилась и вновь склонялась над листом. Иногда она замирала, глядя в пространство, припоминая детали давних встреч, черты характера тех, кому писала, а затем вновь принималась за дело.

За всеми этими делами она не заметила, как уснула.

Давненько с ней подобного не случалось. Но, видимо, нон-стоп ведение боевых действий на западном фронте, плюс развитие собственного дара и перешагивание порога девятого ранга не дались ей так легко, как она предполагала. Организм всё же требовал отдыха и возможности перестроиться.

Именно поэтому княгиня и не противилась. Она лишь перебралась на массивный диванчик, обитый тёмно-зелёным бархатом, с высокой спинкой и резными подлокотниками, укрылась старым шерстяным пледом и провалилась в тяжёлый сон без сновидений.

Однако же военная привычка спать чутко сработала и на этот раз.

Дверь кабинета едва слышно скрипнула при открытии. Княгиня не шевельнулась, но тут же обратилась к одной из химер, тихонько следившей в углу из темноты за входом. Мыслесвязь сработала мгновенно: «Кто?»

К её удивлению, визитёром оказался никто иной, как Кхимару или, как его ещё называли, Хильмерик Трихёвдат. Его княгиня не видела уже очень давно.

А ведь она так хотела, чтобы он увидел её помолодевшей. Отчего-то для неё это было важно.

И вот сейчас он замер на пороге кабинета.

Кхимару был высок, даже выше, чем она запомнила, и худощав, с резкими, словно вырубленными из камня чертами лица. Его кожа будто стала смуглей, отливая бронзой, а длинные седые волосы были забраны в косу.

Он окинул взглядом её рабочее место. Стол, заваленный бумагами, артефакторное перо поверх одного из недописанных писем, тусклый магический светильник, чашку недопитого чая, давно остывшего. И лишь позже его взгляд наткнулся на её худенькую фигурку, свернувшуюся калачиком на диване.

Кхимару улыбнулся. Улыбка вышла мягкой, чуть печальной, тронув уголки его губ и глаза, в которых заплясали тёплые искорки.

Несколько секунд он не порывался что-либо сделать, просто стоял и смотрел на неё, будто не веря, что она здесь и это именно она. Но всё же следующие его шаги были абсолютно бесшумны. Ни одна половица не скрипнула под его тяжёлыми сапогами, он двигался с грацией хищника, привыкшего красться в ночи.

Склонившись у княгини, он осторожно подхватил её на руки, словно пушинку, так и не развернув из пледа. Кхимару держал её так, будто боялся разбудить, будто она была хрупчайшим из сокровищ.

А после — понёс из кабинета.

Елизавета Ольгердовна старательно делала вид, что всё ещё спит. Но сердце забилось чаще, и она чувствовала, как кровь приливает к щекам. Ей бы «проснуться», попросить его опустить её на пол. Сказать, что она сама вполне может идти. Но отчего-то близость тепла, живого горячего тела, пахнущего знойной пустыней, пряностями и ещё чем-то далёким, заставила её не шевелиться.

Кхимару абсолютно бесшумно поднялся на третий этаж. Коридор здесь был узким, освещённым лишь редкими бра, отбрасывающими на стены длинные, пляшущие тени. Он осторожно приоткрыл дверь в её покои, та тихонько скрипнула, и отнёс её на собственную кровать.

Кровать была огромной, старинной, с резными столбиками по углам и балдахином из тяжёлого шёлка. Свежее постельное бельё, пахнущее лавандой, приятно холодило кожу. Эта постель уже более семи десятков лет была пристанищем её женского одиночества.

Кхимару опустил её на подушки так осторожно, будто укладывал младенца.

Делал он при этом всё настолько нежно и аккуратно, что, если бы не её военные привычки, она бы никогда в жизни не проснулась.

Укрыв её пледом, он аккуратно смахнул прядь волос, упавшую ей на лицо, и погладил по щеке тыльной стороной ладони медленно, почти благоговейно.

Поправив плед, он также бесшумно вышел, прикрыв за собой дверь.

В спальне воцарилась уютная тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем старинных напольных часов в углу да редкими вздохами ветра за окном.

Но для Елизаветы Ольгердовны этот жест значил очень много. Забота, нежность и уважение — это те чувства, которые в её возрасте с лихвой били страсть. Она видела глазами химер, что её изменения произвели на Кхимару впечатление. Его взгляд, когда он впервые увидел её, был полон изумления и восхищения. Но его отношение к ней не изменилось. Лишь краткий миг, думая, что она спит, он позволил себе нежность и заботу, но не позволил себе ничего лишнего.

Засыпала Елизавета Ольгердовна с улыбкой на устах.

Впервые за долгие годы она чувствовала себя не архимагом, не княгиней, не главой рода, а просто женщиной, которую кто-то бережно укрыл пледом и погладил по щеке. И этого было достаточно.

Обносить альбионцев вот так сразу мы не отправились. Это в первый раз в условиях цейтнота мой экспромт прокатил на дурака. Во второй раз, более чем уверен, встретят нас во всеоружии. Особенно когда мы пойдём грабить награбленное. К-хм… вернее, заниматься экспортным черенкованием в их священной роще.

Если честно, я в принципе плохо представлял себе, как это будет выглядеть. Одно дело, если бы мэллорн был просто каким-нибудь священным древом, как я себе и представлял его до беседы с Эсрай. Выкопать росток и уйти порталом. Всего и делов-то. Другое дело — если это система защиты, привязанная к душам неких сущностей.

На задворках сознания мелькнула искра узнавания, будто бы я где-то и когда-то знал или слышал о подобном, но тут же исчезла.

Для наших целей предполагалось, что «переезд» саженца нужно согласовать с кем-то из пожертвовавших собой духов. Понятно, что с этим вопросом у нас будет разбираться Эсрай, но что-то мне подсказывало: тихо и мирно решить свои дела в мэллорновой роще без феерического светопреставления у нас точно не выйдет.

И если уж на то пошло, я хотел за одну поездку решить и ещё один вопрос. На мне висело камнем невыполненное обещание, данное духу, заточенному под саркофагом Эльтрандуила.

Конечно, можно было и повременить. Томился он там веками и тысячелетиями, и ещё бы посидел, но у меня перед глазами был пример Эсрай. Что-то в их Альбионе было нечисто, раз они пачками своих соседей-духов в рабство отправляли и пленяли для паразитизма на их силе.

И нет, я не был этаким рыцарем на белом коне, страдающим приступами альтруизма. Мне в вероятной войне с Таджем нужна была любая помощь. Иметь в должниках ещё одного древнего духа было бы не лишним.

Но для освобождения Урба мне нужно было начать обучение с Шанталь. Учитель из меня так себе, но я надеялся на помощь Войда и Кхимару, у них явно опыта в этой сфере было больше.

Пока же пришлось несколько приземлить порывы богини и честно сказать, что в ближайшее время визит не состоится. В том числе пришлось рассказать и про Урба, который находился в заточении, как и она сама. Узнав о том, что пустотник ещё кого-то пленил подобным образом, Эсрай удивилась, но абсолютно спокойно приняла моё решение:

«Ты прав. Лучше сделать всё одним махом, ибо после кражи ростка мэллорна в следующий раз в Альбион мы вряд ли быстро попадём. Переполох будет немалый».

Потому, прихватив с собой запрос от Розинцевой на накопители, мы отправились домой.

Вторая половина воскресенье прошла в уютной домашней обстановке. Даже удивительно, что не нужно было никуда бежать, лететь, уходить порталом. Удалось спокойно побеседовать с домочадцами. С повинной головой к Эсрай пришёл сдаваться Юматов:

— Леди Эсрайлиннвиэль, прошу меня простить. Вы были абсолютно правы, — и замер. — Проведение испытаний показало, что ваш вариант наиболее практичен и имеет лучшую энергоёмкость.

— Мистер Юматов, я рада, что теория подтвердилась практикой. Мне приятно было помочь в вашем непростом деле. Если позволите, я позже предложу ещё один вариант. Появились у меня некоторые мысли, но нужно поэкспериментировать.