— Не уносите ее! Я, кажется, знаю ее жениха! — крикнул Камчи и поскакал в горы.
До того как он увидел разбойников в бою с шэнбинами в Хайломе, Камчи имел зуб на Бургута. Ведь отчасти из-за проделок этого разбойника он попал в подземелье Кандского рудника. Правда, Бургут хотел освободить его, но потерпел неудачу, а тут еще на доброе имя Ботакуз легла из-за него тень… Убедившись в храбрости и самоотверженности Бургута, Камчи перестал злиться на него. Но все же у Камчи осталось сомнение в правдивости Ботакуз: она говорила, что разбойником Бургут стал из-за любовного несчастья и потому отнесся к ней как к сестре… В таких делах, думал Камчи, женщине трудно верить. Она всегда придумает что-нибудь в свое оправдание. Но рассказ старика рассеял недоверие Камчи. В его сердце вместо желания отомстить теперь пробудилась жалость и сострадание к судьбе Бургута.
Два широкоплечих всадника мчались к мосту, оставив далеко позади других наездников. Соскочив с седла, Бургут бросился к трупу Айтуккан. Люди вокруг застыли в изумлении: безжалостный атаман разбойников, оказывается, может плакать… Он проклинал себя:
— Судьба лишила тебя, Бургут, не только счастья, но и зрения! Твои грешные глаза не узнали любимой. Ты еще и обругал ее! О Ахурамазда! Чем я тебя прогневил? Я все это время считал Айтуккан погибшей! Почему я не прислушался к голосу сердца? Ведь сердце не хотело верить, что она погибла! Почему я не искал ее в Хайломе?! Почему Айтуккан не дала о себе знать?! Наверное, она не могла представить, что я стал разбойником! Да-да! Она не допускала и мысли об этом. Могла ли она поверить, что, когда ее унижали мои разбойники, в соседней юрте я совершал такой же грех?! За это Ахурамазда и наказал меня! Я сам потерял свое счастье. И все из-за проклятых чинжинов! Если бы их не было здесь, Айтуккан не попала бы под снежный обвал! Она умерла, продолжая верить, что я не разбойник, а честный человек! Кроме нее, кто еще на свете считал меня таким? Кто?!
Бургут шагнул к мосту. Чакиры молча расступились, давая ему дорогу. Все провожали взорами атамана разбойников, уносящего на руках труп своей возлюбленной. Следом за ним, осторожно перебирая копытами, шел всегда прыткий, но сейчас понуривший голову аргамак. Косы Айтуккан, свисая, колыхались на ветерке, дующем над холодной рекой.
Глава девятая
«ЧЕРТОВ КЕНТ»
В окружении усиленного отряда буцюев цзянцзюнь Ли Гуан-ли, против своего обыкновения, ехал впереди Ван Коя. С берегов Акбуры он направился прямо на перевал Кугарт, минуя Селат. Ли Гуан-ли не мог позволить себе потерять часть оставшегося войска, что могло случиться, если бы он пошел через этот кент — священное место для людей племени аргу. Предусмотрительность Ли Гуан-ли, однако, не спасла шэнбинов от стычек с даваньцами и на этом пути. Горцы, разрушив мост на реке Йенчу Огоз, на несколько дней задержали войско Ван Коя. Особенно же встревожили цзянцзюня внезапные летучие нападения «неуловимых ведьм» — женщин Давани. Он чувствовал, что впереди наверняка предстоит еще сеча за непокорный кент Ю. Ведь до сих пор нет известий оттуда! Значит, там дела обстоят неважно…
Предчувствие Ли Гуан-ли оправдалось. На расстоянии в полперехода до кента Ю его встретил не сяовэй Ван Шень-шен, оставленный во главе четырех тысяч шэнбинов, а простой сотник.
— Где Ван Шень-шен?
— Убит.
— А другие сяовэй?
— Пали во время осады.
— Так им и надо, если не могли защитить себя!
— Даваньцы, переодевшись по-нашему, проникли в лагерь и убили наших сяовэев.
— Они оказались хитрее вас!
— Да, так выходит. Они не боятся смерти.
— Смерть уносит трусов раньше, чем храбрецов!
— Да, так получается. Среди шэнбинов ходит слух, будто даваньцам помогает нечистая сила. Оттого Ю называют чертовым кентом.
— У тебя все: «так выходит», «так получается»!..
— Так оно и есть!
Ли Гуан-ли, перестав допрашивать сотника, подумал: «Ведь «так получилось» и в Эрши! Хорошо, что сотник не смеет задать мне те же вопросы!» Несколько смягчив тон, он спросил:
— Как тебя зовут?
— Шан-гуань Цзе.
— Как все случилось? Говори!
— После того как вы направились к Эрши, мы долго осаждали Ю. Но все было бесполезно! Тогда Ван Шеньшен пошел на хитрость. Чтобы показать даваньцам, будто мы передумали брать кент, три тысячи конных шэнбинов сяовэй отправил по вашему следу в сторону Эрши, а сам с оставшейся тысячей пеших под покровом густой темноты удалился в другую сторону. Он полагал, что даваньцы поверят в наш уход, откроют ворота и беспечно выйдут наружу, и тогда он внезапно атакует их и войдет в кент. Тем временем три тысячи шэнбинов успеют возвратиться и взять в тиски чакиров, оказавшихся снаружи…
— Все это понятно. Покороче!
— Бек кента Ю каким-то образом разгадал наше намерение. Той же ночью даваньцы вышли из кента и скрытно последовали за тысячей Ван Шень-шена. Не ожидая их нападения, уставшие шэнбины заснули как мертвые, даже не выставив караулов. Юйцы перебили всех. Только около десятка шэнбинов спаслись, скрывшись в зарослях. Вот тогда-то и был убит сам Ван Шень-шен.
— Не шэнбины, а ослы! Ван Шень-шен нашел легкую смерть. Останься он жив…
Шань Гуан-цзе опустил глаза, не выдержав гневного взгляда цзянцзюня.
— Потом, — продолжал сотник, — вернулись три тысячи, будто бы уходившие в Эрши, и мы вновь взялись за осаду кента.
— И какой толк?
— Загнали их в крепость и не выпускаем.
— Скажи лучше: они вновь закрылись и не впускают вас!
Шань Гуан-цзе молчал.
— Сколько вас осталось?
— Около двух тысяч.
— А точнее?
— Тысяча семьсот.
— Готовьтесь! Завтра на заре приступом возьмем Ю!
Сотник удалился. Ли Гуан-ли старался прикинуть, сколькими шэнбинами придется пожертвовать, чтобы за один день взять Ю. Он-то хорошо знает этот кент, зимовал здесь!.. А что, если ему не удастся быстро взять крепость? Оставлять жителей безнаказанными? Нет. Это будет неслыханным позором! Что же делать? Неужели надо терять последних шэнбинов и брать крепость лишь для того, чтобы через два-три дня, когда подъедет Ли Чи, оставить ее?!
Группа всадников гонит по горной дороге человека со связанными руками. Извилистая дорога поднимается все выше. Рослый, широкоплечий узник еле волочит ноги. Было видно, что он голоден и измучен.
— Зачем тащить его живым через гору и мерзнуть на перевале? Знаете, какой там холод? — проворчал один из всадников.
— Наверное, цзянцзюнь сам хочет допросить его, — ответил другой.
Перебивая друг друга, шэнбины заспорили:
— Чего у него теперь выведывать?!
— Спроси это у цзянцзюня, если он захочет с тобой разговаривать. Ведь Кузибек — важный бек Давани.
— Был! А теперь? Он лишь жалкий узник!
— А может быть, цзянцзюнь хочет посмотреть на убийцу Ван Шень-шена? Или хочет убить его сам?
— Скорее, он хочет видеть его смерть.
— Все это бесполезная болтовня. Лучше посадим его на круп, за седло — так будет побыстрее.
— Если узнают, что мы посадили пленника на коня, нас накажут.
— Остается одно: замерзнуть вместе с ним на перевале.
Шэнбины невесело засмеялись.
Кузибек мучился не только от боли и усталости. Он упрекал себя за то, что в трудную минуту, когда войска Ли Гуан-ли, отступающие от Эрши, подошли к Ю, он бросил свой город и поехал к беку кента Кангха просить помощи. Ведь чувствовал, что тому нельзя доверять! Но он не мог и мысли допустить, что бек кента соседнего племени передаст его в руки врага. И вот теперь Кузибека ведут, как осла, на веревке…
Кузибек споткнулся и упал на колено. Шэнбины начали ругать и хлестать его плетью. Молодой десятник заносчиво крикнул шэнбинам:
— Эй, вы! Знаете, что меня зовут Чжао Ди?
— Ну и что ж?
— Плохо вы меня знаете! Слушайте: бек кента Ю — наш давний враг. А враг Хань должен лишиться головы! Это я хорошо знаю! Вот и отвезу цзянцзюню голову бека кента Ю!
