— Я знал, что ты, Жэн Чэ, прирожденный «негодяй». Но не знал, что ты можешь поднять меч даже на своего товарища по десятке, делившего с тобой последнюю пригоршню риса.

Ань-ши повернулся к выходу.

— Куда ты?

— К сяовэю! Скажу, чем ты тут занимаешься!

Два «негодяя» набросились на Ань-ши и уволокли его в глубь шатра. Жэн Чэ, схватив его за горло, заорал:

— Ты думаешь, это мы сами? Нет, нам приказали! Больных и раненых невозможно увезти. Ты понял?

— Я сам… сам доберусь! — еле выговорил Ань-ши, стараясь освободить свое горло от рук Жэн Чэ.

— Все больные так говорят. Никому не хочется умирать!

Ань-ши весь напрягся и чуть отстранил руки Жэн Чэ.

— Пощади, Жэн Чэ! — умолял он. — Пожалей хоть моих малолетних детей. Они останутся сиротами!

— Отпустил бы тебя не ради детей, а за то, что ты благородный дурак. Но… если тебя не убью, то убьют меня самого…

— Жэн Чэ, зачем столько возни с ним? Начинает светать. Пора в путь! — упрекнул другой «негодяй», связывая снятую с мертвых одежду.

Жэн Чэ сел на грудь Ань-ши и, раздвинув ослабевшие руки несчастного, крикнул:

— Давай!

Его напарник нагнулся над головой лежащего и, разжав ему зубы, влил яд. Ань-ши, напрягшись изо всех сил, выплюнул жидкость.

— Кончай с ним! — послышался на пороге шатра хриплый голос третьего убийцы. — На, дай этим булыжником ему по башке. Ничего не случится, если приказ будет чуть нарушен! Кто сейчас будет разбираться, чем он убит?!

Спустя мгновение изо рта и ноздрей Ань-ши струей хлынула кровь и потекла по пальцам Жэн Чэ…

В других шатрах действовали такие же убийцы, как Жэн Чэ. Покончив с больными и ранеными, они сняли и уложили ненужные теперь шатры. Четверка Жэн Чэ направилась к последнему шатру. Его обитатели, заподозрив неладное, сильно встревожились.

— Лекарь велел вам выпить вот эту жидкость!

— Дай-ка сюда! — сказал раненый, вставая с места при помощи соседа.

Один из четверки, держа в руке лучину, протянул другую руку, чтобы передать раненому «лекарство». Тот кинулся на него и вонзил в бок кинжал. Лучина упала на землю. В темноте остальные убийцы ринулись к выходу. После того как принесли другую лучину, палачи вновь ворвались в шатер и прикончили мечами всех больных и раненых, спрятавших головы под рваные одеяла. Подсчитали: лежало восемь трупов, девятый — труп их соучастника, получившего кинжал в бок.

— Куда делись еще двое? — удивился Жэн Чэ.

В это время кто-то закашлял за его спиной, возле двери.

— Ну-ка, лучину сюда!

У выхода, крепко прижавшись друг к другу, стояли двое.

— Не убивайте нас! Это повар Сяо Тан! Он не ранен. Был немного болен, теперь здоров! Мужа уведу я сама! — умоляла шэнбинов Юй.

— Я их видел еще когда строили Длинную стену, — засвидетельствовал один из убийц. — Они и там вот так же держались друг за друга.

— Отпусти-ка, Юй, своего… Какой он тебе муж! Скопец… да и ты сама…

Жэн Чэ отшвырнул маленькую Юй в сторону. Больной повар Сяо Тан без сил повалился на землю.

— Видите?! Разве женщина говорила когда-нибудь правду?! — заорал Жэн Чэ и вонзил пику в спину Сяо Тана. Пошатнувшись, Юй без чувств упала на умирающего мужа.

— Потеряла сознание. Убивать ее не будем, она здорова…

Шэнбины, ничего не знавшие о ночной «работе» палачей, собрали трупы товарищей, якобы отравленных и зарезанных даваньцами, и закопали их.

На рассвете, освободившись от лишнего «груза», войско Ли Чи с опаской двинулось длинной цепочкой по узкой тропе в каньоне Йенчу Огоз. Юй среди ханьцев не было…

Глава восьмая

НЕМОЙ ЧАБАН

— Чтобы убить зверя, попавшего в капкан, нужна смекалка!

— Но небольшая.

— Нет, не скажите…

Марданбек, не зная, что ответить, провел рукой по блестящим черным усам.

— Нетрудно теперь разбить войско Ли Чи. Но как это сделать без потерь для нас самих? — видимо, не для Марданбека, а просто рассуждая вслух, сказал Чагрибек. — Истекающий кровью зверь может сильно поранить того, кто попытается неумело прикончить его…

— Да, в отчаянии он может стать опасным, — согласился Марданбек.

Наступило молчание. Взор Марданбека обратился к горам.

— Если обрушим на них камни, как в тот раз?

— Марданбек, вы, видимо, не бывали в этих горах?

— Да, я не поднимался на хребет.

— Сверху очень трудно подойти близко к реке. А сейчас там еще и снег! Ли Чи это учел, когда решил проложить проход.

— Тогда зажмем их в тиски с обеих сторон — и у конца, и у начала прохода!

— Но при этом придется пролить кровь и нам самим!

— Забросать их камнями невозможно, проливать кровь нам самим нежелательно! Затрудняюсь, Чагрибек, что-нибудь сказать…

— Лучше забросать ханьцев снегом!

— Вы сами сказали, что сверху подойти к реке невозможно. Ум мой скуден, Чагрибек!

— Если бы Ахурамазда послал еще снега!

— Я схожу к здешним горцам и узнаю у стариков, скоро ли они ожидают снегопада.

— Заодно надо связаться с теми ночными богатырями, чтобы они тоже взялись за это дело. Ведь они хорошо знают каждый камень здешних гор.

— С разбойниками, что ли?

— Они уже не разбойники.

— С Бургутом и его джигитами?

— Да, с ними.

— Я только теперь понял, почему вы не велели нападать на шэнбинов, пока они не проложат проход!

— Тогда я еще точно не знал, что делать. Но все же допускал и такую возможность…

Марданбек в сопровождении сотни чакиров волчьей рысью направился к селению, расположенному по ту сторону хребта. Оттуда было рукой подать до пещеры разбойников. Они перестали теперь скрывать свое убежище. Расспросив местных жителей и договорившись с атаманом разбойников, Марданбек привел с собой старика, жившего со своей семьей на стойбище у самой снежной вершины, недалеко от реки.

— Моего племянника прозвали немым чабаном. Все в депаре Хайлома знают его, — начал сухощавый рябой старик. — Он хорошо играет на свирели. Со своими козами прыгает с камня на камень. Знает здесь каждый овраг, каждую волчью тропинку. Хоть завяжи ему глаза, пройдет над пропастями и по снегу, и по льду.

— Хорошо, отец! Он нам очень пригодится.

— Марданбек мне все сказал, так и сделаем! Да поможет нам Ахурамазда!

— Пусть проводят аксакала до самой юрты и охраняют его, — многозначительно велел Чагрибек.

— Не беспокойся, предводитель! Я не болтлив!

Прошло несколько дней. Как и предсказали старики, к концу недели в горах опять пошел снег, во второй раз за эту осень. Вот-вот наступит зима. Нетерпеливые тысячники горели желанием вступить в сечу с врагом, попавшим в ловушку. «Мы покажем им, как надо биться!» — говорили они. «Успеете еще», — сухо отвечал Чагрибек.

— Разрешаю подойти ближе, но боя не начинать! — сказал Чагрибек, когда ему сообщили, что шэнбины двинулись по проходу.

Вражеские цепи растянулись вдоль всей тропы, и тогда пришли в движение разбойники. Неторопливо, группами по нескольку человек приближались они к реке, погоняя перед собой по два-три десятка коз. Затем стали загонять тонконогих легких животных на самые кручи, нависшие над каньоном. Под ногами коз неокрепшие снежные наносы стремительно срывались вниз, увлекая за собой камни и огромные валуны. В узких местах русла снежные обвалы запрудили реку. Оказавшимся между завалами шэнбинам осталось лишь завидовать тем, кто угодил под обвалы. Те прощались с жизнью сразу, без долгих мук. А оставшиеся в живых были обречены на мучительную смерть от голода и холода. Искать спасения в студеной быстрой реке было бессмысленно — это та же верная, но медленная смерть!

Немой чабан знал каждую тропку, гнал своих коз все к новым и новым скалам со снежными наносами, нависшими над каньоном.

— Если будем продолжать прежнюю жизнь, — сказал один разбойник другому, — возьмем в нашу ватагу этого немого чабана. Вместе с ним можно находить дороги в горах и зимой.