Опершись на правый подлокотник, Модтай продолжал думать. Теперь его занимали причины неудачи старого ихшида. Ночью на совете говорилось лишь об ошибках Мугувы, но никто не пытался понять, чем они были вызваны. Когда враг у ворот, некогда разбираться в причинах. Да и мало кто подозревает о них. Ведь и сам он не смел обмолвиться о них даже с заутаром. А ведь Модтай давно заметил что-то неладное в рассуждениях Мугувы, особенно с позапрошлого года, когда ханьское войско напало на пограничный кент Ю. Модтай не раз убеждался, что его покойный дед был прав, когда твердил, что силу коня не узнаешь на гладкой дороге. От себя же он добавлял, что лошади одной упряжки могут узнать силу друг друга на любой дороге, доже без рытвин. Модтай почти тридцать лет тянул груз правления страной в одной упряжке с Мугувой! Кому же еще знать силу и слабость ихшида?

В первые годы он считал Мугуву мудрым правителем и глубоко уважал, даже любил его. Но постепенно стал обнаруживать ошибки в рассуждениях ихшида, а потом убедился, что мыслит властелин страны узковато.

Когда после появления первого посла, Чжан Цяня, в Давань зачастили и другие ханьские послы то с делом, то с пустяками, Модтай осторожно советовал ихшиду не во всем доверяться им, принимать послов, но заодно укреплять дружбу с соседями. Но Мугува, увлеченный заботами по установлению Длинного торгового пути, не обращал внимания на его слова. Он остерегался каких-либо обязательств перед соседями: «Их страны не окружают высокие снежные горы, как нашу, и поэтому они больше нуждаются в нашей помощи. Зачем нам брать на себя их заботы?» Мугува не придавал значения отношениям с родственными племенами кангхов, усуней, согдаков, юечжи, аланов — снежные горы с вечными ледниками не только отделяли Давань от непосредственных соседей, по и ограничивали кругозор ее повелителя. Он редко размышлял над историей своей страны и не умел выявлять невидимые нити событий: он был уверен, что Давань своими силами защитила себя и от перса Кира, и от Искандара Двурогого. Чрезмерное самомнение, надменность и беспечность не давали Мугуве предвидеть опасность и вовремя находить правильный выход. При малейшей же неудаче самоуверенность ихшида сменялась полным безволием. В конечном счете все это и стоило Мугуве трона.

Модтай переменил позу. Мысли его вернулись к настоящему, к неотложным делам. Впервые ему предстояло не давать советы другому, а действовать самому! По ведь если бы Модтай не сел на трон, он все равно не находился бы в стороне от управления страной, как это и было до сих пор. Так уж лучше нести такую ответственность, действительно обладая всей полнотой власти.

Новый ихшид Давани Модтай справился с одолевавшими его сомнениями и обрел уверенность в себе — неоценимое качество, необходимое для успешного исхода любого дела, за которое берется человек!

Модтай дважды стукнул деревянным молотком о дощечку возле трона. Вошел придворный, молодой бек.

— Где Марданбек?

— Он здесь.

— Пусть войдет!

Беку Канда Марданбеку, оказавшемуся в осажденном Эрши по вызову Нишана, было около пятидесяти, но он был ловок и подтянут, как лихой наездник; усы и горбинка на носу делали его внешне похожим на самого Модтая. Не дав Марданбеку склониться до земли, Модтай сказал:

— Ночью выберетесь из Эрши. Что делать дальше, вам известно. Самое позднее через неделю надо начать нападения на шэнбинов извне!

…Той же ночью, когда произошла смела власти, копающие подземный ход — лахм — вывели его наружу в дальних камышовых зарослях по ту сторону Аргуансай. Между рекой и городом лежало непроходимое болото, а дальше, за рекой, до следующих камышей — ровное поле, и чинжины не поставили там караула.

Около десятка чакиров во главе с кандским беком выбрались через лахм в камышовые заросли. Они продолжали двигаться ползком и на четвереньках, стараясь не произвести ни малейшего шороха. Марданбек полз в середине десятка. Двигались так, как обычно двигалось большое войско даваньцев: главную группу охраняли караульные чакиры справа и слева, сзади и спереди. Да, Марданбеку нужно было во что бы то ни стало добраться целым и невредимым до заходных кентов и депар Давани! От этого теперь зависела судьба не только осажденного Эрши, по и всей страны!

По тропинке, извивавшейся меж земляных холмов, ночные удальцы к рассвету добрались до одиноких дворов, покинутых хозяевами с приходом шэнбинов. К вечеру среди зарослей на берегу Карадарьи отыскали наконец обитаемый двор. Марданбек с двумя ловкими чакирами сели на коней, которых им дали хозяева, и поскакали в ту сторону, где уже опускалось за горизонт солнце. Остальные чакиры с наступлением ночи, по-прежнему соблюдая осторожность, возвратились в Эрши. Модтай ощутил огромное облегчение, когда уверился, что наконец-то, на девятый день осады, удалось установить связь с заходными кентами.

Марданбек проехал Куву и Мугуглан. Добравшись до Канда, он немедленно разослал гонцов в остальные квиты и депары заходной Давани и от имени нового ихшида созвал кенгаш в кенте Канд. Пока собирались аксакалы и беки из числа тех, кто не оказался по нелепому распоряжению Нишана в осажденном Эрши, Марданбек распорядился ускорить подвоз железа и свинца из подземного рудника и начать ковать оружие. Его делали по ночам, при свете лучин и масляных фитилей. Мастерские Канда ожили, там закипела работа…

К Марданбеку отовсюду стекались люди, по нескольку раз побывавшие на землях соседних народов, хорошо знающие дороги, перевалы, ущелья и степные пути, не однажды с караванами пересекавшие барханы. Немало отыскалось смельчаков. Все они тоже были посланы в кенты, депары, аулы, села, на степные пастбища кангхов, усуней, согдаков, раштцев, к юечжи, аланам. Гонцы от имени ихшида Давани поскакали и к повелителям этих народов.

Простой люд — чабаны, земледельцы, ремесленники впервые узнали о ханьцах, об империи Хань! Выговорить название этой страны и ее народа им было нелегко: Цинь или Чин, циньжэнь или чинжин, Хань, ханьцы… Никогда о них раньше не слыхали, а теперь, говорят, их несметное войско напало на соседнюю, родственную Давань! Что им там нужно? Зачем они прошли такой долгий, шестимесячный путь? Простые люди просто и рассудили: «Раз Эрши осажден, значит, скоро паши беки и ханы и нас призовут на помощь!» Потому многие, не ожидая указаний, сами стали готовиться: чистить давно заржавевшие мечи, чинить потрескавшиеся латы, отыскивать подпруги покрепче…

Однако на кенгаш, созванный в кенте Канд, явились представители далеко не из всех кентов заходной Давани. Веки и аксакалы Сигяна, Гесая, Чуста и некоторых других кентов заявили гонцам, что они знать не знают никакого нового ихшида. Марданбек досадовал, не понимая, как можно вести себя таким образом в эти тяжелые дни. Поспешно завершив малолюдный кенгаш, он с несколькими аксакалами сам поехал по депарам и кентам заходной Давани. Там он всеми средствами старался уломать заносчивых беков, упрямых аксакалов и других влиятельных людей. Где беков не было, Марданбек провел быстрые их выборы, даже избрал новых беков вместо тех, которые находились в осажденном Эрши. На это у него не было разрешения ихшида. Но Модтаю и в голову не приходило, что придется принимать такие меры. Марданбек действовал на свой страх и риск, решив, что не имеет значения, кто будет беком: лишь бы он смог быстро послать подмогу в Эрши!

Через несколько дней после того, как Марданбек по тайному ходу выбрался из осажденного кента, шэнбины начали замечать за деревьями в горных ложбинах, среди камышей в пойме реки десятки крадущихся всадников-даваньцев. Иногда далеко за рекой, у подножия холмов, до сотни всадников появлялись открыто. Случалось, что на рассвете всадники подъезжали совсем близко к кольцу шэнбинов, окружавших Эрши, и как будто осматривали ханьский стан. Но эти таинственные всадники, не вступая в схватку, тут же исчезали на своих быстрых конях.

Постепенно растерянность и смятение, охватившие даваньцев после падения кентов Шихит, Селат, Дальварзин и осады Эрши, после разрушения внешней стены, сменились новым чувством — чувством ответственности за свою страну, страстным желанием изгнать врага с родной земли. Давяньцы наконец обрели уверенность в себе. Они поняли, что все решения нового ихшида разумны, и вера в него все более укреплялась, а с ней росла и вера в победу над наглым и кровожадным врагом, посягнувшим на мирную Давань. Так подтверждалась историческая истина, что всякая новая власть признается по мере того, как она на практике проявляет свое умение возглавить общее дело.