Обрадовавшись возможности поразить всех своей проницательностью и еще выше подняться в глазах императора, Дэн Гуан выступил со свойственной ему смелостью:
— Большое войско дойдет до Давани лишь за год! Уставшие шэнбины вынуждены будут биться со свежими силами врага. Хорошо, если война кончится летом. А если она затянется до зимы, что тогда? Покорение Давани можно пока отложить! Все силы надо бросить против сюнну. Они опять поднимают голову. Нельзя забывать о гибели войска Чжао По-ну.
Как это Дэн Гуан не побоялся произнести такие слова? Ведь никто при Сыне Неба не смел даже заикнуться о гибели войска Чжао По-ну.
Почувствовав недоумение продолжавших хранить глухое молчание вельмож, Дэн Гуан вдруг сбился и побледнел. Он обвел взглядом сидящих — ни один из них не посмотрел ему прямо в глаза. Но У-ди был невозмутим и неподвижен, как статуя. Приняв это за добрый признак, Дэн Гуан воспрянул духом и продолжал:
— Со странами Запада и с Даванью мы выгодно торгуем вот уже более двух десятков лет. Торговлю на Длинном пути можно продолжать, не покоряя Давани. Достаточно увеличить число охранников для караванов!
Кое-кто из присутствующих на совете начал думать: «Раз Дэн Гуан так смело предлагает отложить даваньскую войну, значит, он что-то знает… Возможно, чэнсян потихонечку намекнул ему…»
— Небесные кони обходятся нам слишком дорого! — сказал вельможа, взявший слово после Дэн Гуана. — Чтобы добыть даваньских аргамаков, мы теряем в несколько раз больше сюннуских лошадей!
Охотников выступить на совете больше не нашлось. Опытные сановники не верили, что Сын Неба откажется от давно задуманной и долго готовившейся войны с Даванью. Дороги, проходящие через эту страну, нужны ханьцам не только для торговли. По ним пойдут шэнбины покорять земли западного мира. А это заветная мечта Сына Неба. Завоевав Запад, ханьцы приобретут многочисленных рабов, золото и различные товары, диковинные вещи, драгоценности, быстрых скакунов, барыши от торговли шелком и железом и распространят власть Хань на весь мир! Везде и всюду на дверях храмов и дворцов подчиненных правителей будут вырезаны изображения Желтого дракона — символа ханьского могущества! Отказаться от этого нельзя.
Чэнсян Гун-сунь Хэ не стал подытоживать мнения говоривших. Значит, на этот раз несколько слов скажет сам Сын Неба.
— Если мы не сможем покорить небольшое владение Давань, — начал У-ди, чеканя каждое слово, — что подумают правители стран Запада?! Дася, Аньси и другие государства перестанут уважать нас! Усунь и Луньту[123] с пренебрежением будут встречать наших посланников. Мы сделаемся посмешищем в глазах чужеземных владык! Длинный путь окажется в чужих руках! Мы потеряем все выгоды, которые сулит покорение Давани, и у нас никогда не будет даваньских аргамаков. Не посадив шэнбинов на небесных коней Давани, невозможно полностью покорить сюнну и подчинить Запад… — У-ди остановился. Сановники замерли, ожидая, скажет ли еще что-нибудь Сын Неба или на этом закончит. У-ди продолжил: — Людей, готовых променять славу Поднебесной на несколько тысяч сюннуских кляч, предать суду!
Тут же Дэн Гуана и поддержавшего его вельможу увели ланчжуны. Удивительно! Почему Сын Неба сам не определил наказания этим государственным чинам, а предал их суду? Смышленые вельможи уже догадались, что Сын Неба хотел таким образом положить конец зловредным слухам о даваньской войне, свалив их на противников ее продолжения. Это очень разумно! Люди будут думать, что эти слухи лживы, сочинены противниками даваньской войны, получившими теперь по заслугам! И на этот раз Сын Неба поступил так, как подобает великому правителю. Да, никто ни в чем не может сравниться с императором, ведь недаром он избранник самого Неба!
— Кого пошлем в Давань цзянцзюнем? — неожиданно спросил У-ди.
Вельможи опустили глаза и затаили дыхание. После случившегося с Дэн Гуаном никто не решался и слова промолвить. Более того, кое-кому из вельмож стало казаться, что он сидит не так, как полагается. Они боялись даже шевельнуться, с трудом удерживали дрожь. Молчание затягивалось.
— Победа подготавливает поражение, — изрек наконец У-ди, — а поражение — победу! Если мы назначим цзянцзюнем нового человека, ему придется долго изучать дорогу и вооружение чакиров Давани. Ли уже был там, знает врага и проглотил горькую пилюлю. Поражение его в прошлый раз будет матерью победы в новом походе!
И это решение У-ди было неожиданным для присутствующих на совете. Они были уверены в том, что если Ли Гуан-ли даже не был приглашен на совет, то уж, конечно, цзянцзюнем в Давань поедет другой человек. После слов Сына Неба все вдруг поняли, что он нашел единственно правильное решение. Впрочем, если бы Сын Неба сказал: «Ли один раз уж посрамил и себя и нас. Человек, однажды проигравший дело, не способен найти в себе отвагу», тогда это было бы самым мудрым и поэтому единственно правильным мнением! По всей широкой Поднебесной всегда и при любых обстоятельствах правильно мыслит лишь один человек — Сын Неба! Мудрость других в том, чтобы учтиво молчать.
На следующий день в Чанъани по повелению Сына Неба началось семидневное жертвоприношение духу Великого Единого — Тай-и. Каждый день закалывали жертвенных животных — быков, баранов, свиней. Их кровью окрашивали фэнь-гу — военные барабаны. Под дробь этих барабанов шэнбины будут проливать кровь врага. Последний день жертвоприношения был самым торжественным. Перед жертвенником встали Сын Неба и главный жрец Куань Шу. На почтительном расстоянии от них выстроились самые именитые сановники — все в желтых одеяниях. Играла музыка. Маленький, сутулый Куань Шу воинственно поднял «творящее чудо» знамя Поднебесной и, осторожно проведя дряхлой рукой по древку с колючими шипами, наклонил его вперед. На шелковом полотнище по бокам были изображены солнце и луна, а в середине — звезды Северного ковша Бэйдоу и устремившийся вверх Желтый дракон. Три крайние звезды рукоятки ковша, названные Тянь-и, составляли как бы острие копья Тай-и — духа Великого Единого.
Куань Шу указывал знаменем в сторону запада. Стоящие разразились криком:
— На Давань! На Давань! На Давань!
Через несколько дней многотысячное войско конных и пеших шэнбинов тронулось на запад. Это был лишь передовой отряд, хотя по численности он не уступал всей армии Эрши цзянцзюня, отправленной в позапрошлом году по той же дороге. Он должен был прокладывать дорогу главным силам.
Ранней весной третьего года эры тай-чу, года зайца[124], шестидесятитысячное войско ханьцев выступило из Дуньхуана во второй поход на далекую, спрятавшуюся за Небесными горами, загадочную страну Давань. В названное число не входили гуртовщики овец и коз, крупного рогатого скота, конюхи, повара, торговцы, погонщики караванных верблюдов, мулов, ослов, лекари, знахари и многие другие обслуживающие войско люди. Для обеспечения шэнбинов всем необходимым было выделено более ста тысяч быков и волов, до тридцати тысяч лошадей и десятки тысяч ослов, лошаков и верблюдов. За шэнбинами следовали караваны, навьюченные съестными припасами, запасным оружием и самострелами. Специально выделенные люди разваривали, сушили и раздавали воинам рис, просо и другие съестные припасы. По словам ханьского историка, седьмая часть Чжунго следовала за войском! Общее число двигавшихся на Давань ханьцев составляло около ста тысяч человек. Отряды шэнбинов возглавляли более пятидесяти средних военачальников в чине сяовэя. Чжао Ши-чэн оставался управителем дел, а хаохоу Ли Чи и хаохоу Ван Кой — предводителями неизмеримо увеличившегося войска.
После того как войско перешло реку Яньшуй, тучи, пригнанные ветром с востока, покрыли все небо. Буря поднимала в небо удушающую пыль, в которую превращались под копытами иссохшая и потрескавшаяся бурая почва и желтоватые пески. Небо покрылось густой желтой мглой, почти не пропускавшей лучей солнца, изредка пробивавшегося из-за стремительно летящих туч. Воющая желтая буря миновала горы Кокшаал и понеслась в сторону Давани. А за ней под флагами Желтого дракона двинулись шэнбины в своих светло-бурых одеждах.
