У-ди был уверен, что Верховный владыка останется доволен тем, как ревностно он осуществлял предначертания Неба, и наградит его, своего сына, бессмертием. Но он по спешил с вознесением…

— Скоро шэнбины отправятся в далекие страны Запада, — произнес У-ди, завершая беседу. — Их мечами мы выполним волю Неба. Так будет писаться история.

Сыма Цянь понял, чего требует от него повелитель…

Часть вторая

СТРЕЛА НАЦЕЛЕНА НА ДАВАНЬ

Глава первая

КОНИ, ДОСТОЙНЫЕ ОДЫ

На этих конях можно доскакать до страны бессмертия. Из древнекитайской легенды

В то время когда в Чигу Чжан Цянь старался склонить престарелого хуньмо к дружбе и родству с Домом Хань, шэнбины одну за другой покорили Гуши, Лоулань и другие земли по реке Тарим^[77]. Но дальнейшее продвижение шэнбинов на запад затруднялось из-за нехватки коней. Ссылаясь на это, отдельные военачальники осмеливались даже вслух предлагать временно приостановить походы, чтобы умножить число боевых коней, особенно таких, которые скачут быстрее хуннских. Многочисленные посольства с богатыми дарами отправлялись в Аньси, Яньцай и другие страны. В Давань уходило так много послов, что, по выражению историка, один не терял из виду спину другого. По всей Поднебесной при жертвоприношениях вместо живых жеребят стали сжигать деревянные фигуры коней. Доставке лошадей в Хань мешали летучие отряды хуннов, рыскавшие по пустынным степным просторам. Караваны ханьцев старались ускользнуть от хуннских разъездов, но это не всегда удавалось.

Пригнанных с таким трудом лошадей осматривал сам Сын Неба в присутствии всего двора. Если косяк был многочислен, осмотр производился на загородном конном поле.

Однажды на это поле с самого утра начали стекаться любители лошадей. В тот день предстояло смотреть самых знаменитых скакунов — небесных коней из Давани.

Из южных ворот Чанъани выехал У-ди, величаво восседая на парадной колеснице — фацзя, запряженной тридцатью шестью лошадьми. Помпезность выезда должна была внушить народу мысль о том, что в Поднебесной не может быть нехватки коней, речь идет лишь об умножении их числа. Впереди императорской колесницы ехали ланчжуны — телохранители, очищая дорогу от толпы бездельников и зевак. За Сыном Неба на почтительном расстоянии следовал в своей колеснице, тоже богатой, но не сравнимой по пышности с императорской, новый чэнсян Гун-сунь Хэ. За ним верхом ехали циланы — стражники с длинными пиками в руках, готовые вонзить железные острия в грудь любому, кто осмелится хотя бы искоса посмотреть на Сына Неба или на его чэнсяна. За стражниками более чем на сорока колесницах двигались сановники и вельможи.

Как только засверкала издали нарядная колесница императора, сяоминь — простые люди, собравшиеся на конном поле, опустились на колени и припали лбом к земле. У-ди, сойдя с колесницы при помощи слуг, подставивших ему под ноги легкую лестницу с деревянными ступенями, прошел мимо, не поворачивая головы, как будто это лежали камни, а не люди. «Встав на эти спины и уперев ноги в стремена небесных коней, можно завоевать весь Запад», — мелькнуло у него в голове; От самодовольства на губах императора появилась едва заметная улыбка, но эту редкую у него полуулыбку некому было видеть. И придворные, и телохранители избранника Неба смотрели вниз, на землю; даже слуги, заменявшие ему посох, видели только его ноги, руки, низ одежды. Поднять глаза выше его груди не осмеливался никто.

У-ди взошел по мраморным ступенькам на возвышение и опустился в кресло, защищенное от солнечных лучей желто-зеленым шелковым шатром. Гун-сунь Хэ и еще несколько важных сановников разместились полукругом сбоку от него, но не вровень, а ниже и чуть позади. Другие вельможи расположились на задних маленьких сиденьях, застеленных шелковыми тканями, в расцветке которых отсутствовал желто-зеленый цвет — символ императорской власти. Вдали, на другом конце поля, стояли или сидели прямо на земле сяоминь.

У-ди слегка кивнул следящему за каждым его движением чэнсяну.

— Начинайте! — Гун-сунь Хэ передал безмолвное повеление Сына Неба стоящему рядом наготове тайпу — главному конюшему.

Осмотр даваньских скакунов начался. Шэнбины вывели на поводу четырех вороных коней. Навострив уши, они пугливо фыркали — вероятно, впервые увидели такое большое и шумное скопище народа. Их показывали то спереди, то с боков, то сзади. Командовал шэнбинами сяовэй, считавшийся большим знатоком в конном деле. Осмотренных лошадей увели к тому краю поля, где находились простые ханьцы, чтобы показать и им. Затем привели приземистого рыжего хуннского коня и поставили поперек смотровой дорожки. Взоры всех устремились на всадника, мчавшегося на лихом даваньском скакуне. Аргамак устремился прямо к хуннскому коню и легко перепрыгнул через него. Среди вельмож поднялся гул восхищения, он эхом отозвался в толпе простых ханьцев, издали следящих за зрелищем. Тем временем всадник развернул аргамака и опять с ходу заставил его перепрыгнуть через новую лошадь — гривастого тяжеловоза. Похвалам не было конца.

Началась заключительная часть осмотра. Состязались в скачке разнопородные кони. Вдали поднялась пыль. Раньше других достигли черты четыре даваньских аргамака, а вслед за ними пришли аньсийские и яньцайские скакуны. Хуннские кони отстали от всех.

Тайпу подошел к чэнсяну:

— Там, внизу, странник, он называет себя поэтом из Лояна. Хочет прочитать оду в честь даваньских копей.

— Пусть прочтет! — ответил сам У-ди.

Привели рослого худощавого человека. Кланяясь почти на каждом шагу, он робко приблизился и по знаку чэнсяна начал нараспев читать свою оду. В ней говорилось о том, что в начале была сотворена Поднебесная. На ее трон взошли Сыны Неба. Поднебесная благоденствовала, все богатства мира стекались в нее, все чудеса были ей доступны — и лишь небесных коней не могли найти ханьцы. Наконец бесстрашный Чжан Цянь, посланник Сына Неба, дошел до Небесных гор^[78]. Там, под самыми облаками, где чистый горный воздух, прозрачные воды и сочная трава му-су^[79], резвились шаньма^[80]! Назвать их горными мало: это поистине небесные кони! Наконец-то небесные кони нашли дорогу в Поднебесную!

У небесных коней даже пот необычный, красного цвета. Они легки и быстроноги, потому что у них есть невидимые крылья. На небесных аргамаках можно доскакать до страны бессмертия! На них догонишь любого врага и ускользнешь от преследования.

Недоумевают: почему такие удивительные животные водятся не в благословенной Поднебесной, а в дикой Давани? Но и в этом заключен глубокий смысл! Небо таким образом предопределило, чтобы Давань стала пастбищем Поднебесной, а ее жители табунщиками ханьцев.

Большинство небесных коней желтой масти. Шэнбины верхом на этих конях пронесут знамя Желтого дракона по всему миру.

У-ди слегка кивнул — ода была одобрена. Гун-сунь Хэ что-то сказал сидящему рядом тайчану — начальнику обрядового приказа. На поэта надели шелковый халат и объявили, что отныне он остается при дворе Сына Неба.

Сын Неба уехал в сопровождении чэнсяна и высших сановников. Однако многие вельможи почему-то остались на своих местах.

Перед толпой сяоминь еще до начала осмотра коней был водружен высокий деревянный помост. Как только закончился осмотр, на него поднялся глашатай. Он громко зачитал приговор важным преступникам. Другие глашатаи, стоящие на разном удалении от помоста среди толпы, крича во все горло, повторяли каждое слово, чтобы слышали все, кто присутствовал на поле. Главный глашатай выкрикивал, указывая на осужденных, которых гнали к помосту:

— Люди! Вот они, смутьяны! Несколько лет назад они подняли бунт на строительстве Южной дороги. Тогда им удалось убежать от шэнбинов, они скрывались, воровали, грабили! Сегодня их казнят здесь же, при вас! Пусть это будет уроком для других!