Вот Муниль подошёл совсем близко, остановился. Если поторопиться, можно спугнуть…
— Прохожие идут своей дорогой,— сурово сказал он.— А вы? Чего вы бродите возле дома? Что вы тут делаете?
Незнакомец вдруг засмеялся и шагнул к Мунилю. Муниль инстинктивно подался назад.
— Ой-ой-ой! — пронзительно заорал Кёнпхаль: Муниль наступил ему на ногу.
Незнакомец расхохотался ещё веселее.
— Здорово ты его! — беззлобно сказал он.
«Конечно же, тот самый мерзавец,— ещё пуще разозлился Муниль.— И голос такой же противный. Схватить его — и дело с концом!»
Он снова многозначительно взглянул на Кёнпхаля. Кажется, Кёнпхаль его понял, но они ничего не успели сделать. Из-за поворота, скрипя, выехала гружённая сеном телега. На какое-то время она закрыла собой незнакомца, а когда проехала, ребята в изумлении вытаращили глаза: человека на дороге не было. На небо ли он вознёсся, под землю ли провалился, а только не было его — вот и всё.
Они бросились за поворот — никого. Побежали по дороге в обратную сторону — напрасно. Кёнпхаль, как всегда, набросился на Муниля:
— Эх ты, садовая голова! Чего ж ты не задержал его, не отвёл в отряд обороны?
— А ты почему не отвёл? — огрызнулся Муниль.
— Я хотел…— растерялся Кёнпхаль, но, впрочем, тут же нашёлся: — Я же был сзади!..
— Ну да, конечно! — Муниль даже плюнул с досады. Потом сунул руки в карманы и уныло побрёл по дороге.
Кёнпхаль шёл рядом, машинально насвистывая какую-то песенку.
Снег валил тяжёлыми хлопьями. В двух шагах ничего не было видно. И вдруг в снежной пелене возник человек. Муниль рванулся ему навстречу.
— Вы не видели тут прохожего?.. Высокий такой!..— ещё издали закричал он.
— Чего? — Человек замедлил шаги, обернулся. Это был Пак Пхунсам.
Эх, если бы Муниль узнал его раньше! Никогда ни о чём бы не стал спрашивать. Но было уже поздно.
— Чего? — повторил Пак.— Э-э-э, да это, никак, внук старика Токпо?
Пак слегка запинался. От него, как всегда, несло водкой. «И как это он умудряется? Каждый день пьяный!» Муниль отвернулся, а Пак продолжал, ухмыляясь:
— Так что этот тип сделал?
— Неважно…— нахмурился Муниль.— А вы опять пьяны…
— Ах ты дрянь! — сразу же вскипел Пак.— Как ты со мной разговариваешь? — И, словно собираясь схватить Муниля, Пак, протянув руку, стал медленно подходить к ребятам.
— Вы что? — растерялся Муниль.
— Ах ты грубиян! — будто не слыша его, продолжал Пак.— Оба вы грубияны! И вообще, что это вы ко всему туг принюхиваетесь?
Он совсем рассвирепел. Казалось, он знал, кого ищут ребята этим снежным вечером.
— Да что вы, дядюшка! — поспешно сказал Кёнпхаль.— Мы просто идём к Мёнгилю делать уроки.
— К Мёнгилю… А кто это? Сын председательши, что ли?
— Да. Вы же его знаете,— выпалил Муниль.
— Хи-хи, учиться, значит, желаете? — мерзко захихикал Пак.— Напрасно… Всё одно ничего не выйдет…
Он что-то забормотал себе под нос и, пошатываясь, побрел дальше.
Ребята переглянулись, озадаченные его последними словами, вздохнули — они уже не надеялись найти долговязого. Они повернули к дому Мёнгиля и вдруг увидели его самого. Мёнгиль бежал им навстречу.
— Хорошо, что вы нашлись! — заговорил он, задыхаясь от быстрого бега.
— Куда бежишь-то? — удивился Кёнпхаль.
— Никуда… Вас ищу. Идём скорее; Чхонёну плохо…
Ни о чём больше не спрашивая, Кёнпхаль и Муниль торопливо зашагали вместе с Мёнгилем к тётушке Хван.
— Ох, а у нас что случилось…— начал по дороге Кёнпхаль: он просто не мог не поделиться с другом.
— Мы видели какого-то типа! — подхватил Муниль.
Перебивая друг друга, они рассказали про недавнюю встречу. Мёнгиль задумался.
— А как он выглядел?
— Длинный как жердь, здоровенный, плечи широкие — во какие! — И Кёнпхаль показал руками, какие широкие были у незнакомца плечи.
— Голос у него гулкий-гулкий! Будто в пустой кувшин говорит,— возбуждённо закончил Муниль и посмотрел на Мёнгиля.
Но Мёнгиль воспринял новость довольно равнодушно.
— Интересно, откуда он взялся, ваш незнакомец? — пожал он плечами.— Может, из уезда?
— Ну, тогда и говорить не о чем,— тут же успокоился Кёнпхаль.
А Муниль продолжал убеждать Мёнгиля. Он говорил, что нужно непременно найти незнакомца. Но Мёнгиль, казалось, его и не слышал.
4
Тётушка Хван суетилась, уверяла Мёнгиля, что завтра же отправит сына в больницу, но ребята её не слушали. Они потеплее закутали Чхонёна, потом Муниль взвалил его на спину, и все трое вышли из дома.
Тётушка провожала их до ворот, бормотала что-то о том, как трудно тащить на плечах такого здорового парня, пусть даже по очереди. Но лицо её было скорее довольным, во всяком случае, болезнь сына, видимо, не очень её тревожила.
Она даже не посмотрела ребятам вслед. Сразу же за ними закрылись ворота, завизжал тяжёлый засов. Этот визжащий звук больно поразил Мёнгиля. Ишь как поторопилась! Избавилась, рада… И Мёнгиль втайне вздохнул.
Бесшумно падал снег. Дорогу засыпало по самую щиколотку. Идти было трудно: Чхонён действительно был парень здоровый. Муниль спотыкался, скользил, ребята как могли помогали ему, поддерживая товарища сзади.
У самой горы Чхонёна взвалил на спину Мёнгиль: подъём был крутым, а Муниль устал. Вот и перевал — скользкий ото льда и снега. Мёнгиль шёл, осторожно нащупывая ногой узкую тропку, иногда карабкался на четвереньках.
Сердце его стучало, пот градом катился у него по спине, но он чувствовал на своём затылке горячее, лихорадочное дыхание друга и торопился вперёд изо всех сил. Хорошо, что он вытащил Чхонёна из этой тёмной комнаты, от матери, пьянствующей у постели родного сына… Мёнгиль сжал кулаки. Ох и мерзкий же этот Пак!.. Шляется к тётушке Хван, как в кабак!..
Такие мысли вились и вились у него в голове и наконец превратились в одну: ужасно, не по-человечески живёт Чхонён! И нет у него никакого просвета…
Как далека от светлого мира их грязная, мрачная халупа! Почему он должен так жить? Надо ещё раз поговорить с матерью. Рассказать ей подробно о Паке и тётушке Хван, попросить у неё совет. Пак, конечно, противный, но тётушка… Наверное, потому и грубит ей Чхонён, что она совсем не любит его.
Перед глазами Мёнгиля вдруг встало лицо его матери. Какая она хорошая, добрая! Как было бы здорово, если бы у Чхонёна была такая мама!..
Снег шёл и шёл. Холодные, мокрые хлопья падали на Чхонёна. Он медленно открыл глаза, с трудом приподнял голову, шевельнулся.
— Ну как, легче немного? — обрадовался Мёнгиль.
Чхонён потряс головой: «Снег… Куда меня несут?..» Он вдруг испугался.
— Куда мы идем? — хрипло спросил он.
— Лежи, лежи… В больницу…— успокоил его Мёнгиль.
Чхонён застонал — грудь болела ужасно — и снова ткнулся в спину Мёнгиля.
Кёнхпаль с Мунилем шли сзади, придерживая больного товарища. И как снег, что всегда тает под лучами весеннего солнца, так их дружба согревала и успокаивала Чхонёна.
Они вдруг с новой силой почувствовали, как дорог им их невесёлый товарищ. Они не говорили об этом между собой, но им было удивительно хорошо.
Наконец ребята добрались до уездной больницы. Было одиннадцать часов вечера. Дежурный врач, осмотрев больного, сказал, что у него, возможно, воспаление легких, и тут же отправил Чхонёна в палату.
— Хорошо, что вы принесли его,— несколько раз повторил он.— Могли опоздать…
— Можно, мы у него подежурим? — попросил Мёнгиль, но доктор не разрешил.
Тогда они уселись в приёмном покое: они не хотели оставлять Чхонёна одного.
Ребята сидели рядышком и ждали, когда от Чхонёна выйдет врач. Они не думали о том, что уже ночь, что им идти назад десять ли. Они думали только о своём друге.
Наконец врач вышел к ребятам.
— Устал я сегодня… А парнишку вытащим,— сказал он.— Вы что, из одного класса?
— Да,— встал со скамьи Мёнгиль.
— Десять ли тащить парня…— удивлённо проговорил врач.— В такой снег…
