Выпускают пионеры и стенную газету: пишут в ней о школьных и кооперативных делах…

Последнее время в деревне вдруг стало как-то неспокойно. Из дома в дом, словно чёрные змеи, поползли зловещие нелепые слухи:

— Говорят, скоро наступит великий мор! Все, говорят, помрём с голоду!..

— Слыхали? Жить скоро будем в одном, общем, доме!

— Ай-я-яй, беда-то какая!..

И кумушки, покачивая головами, расходились по домам.

Откуда они шли, эти нелепые россказни? Кто сочинял их, и кто разносил по всей деревне?

И если бы только россказни! Вслед за странными слухами начались непонятные какие-то истории. Как-то ночью в одном дворе ни с того ни с сего загорелся сарай. Через неделю засорился канал, по которому шла из водохранилища на рисовые поля вода.

А потом произошло вот что.

У самой околицы лежало непаханое поле — больше тысячи пхён^[4]. Нужно было срочно вспахать его: пора сажать рис, а свободных рук мало. Еле-еле набрали бригаду.

Среди других вызвался пахать Ким Бугиль — нездешний, из уезда Енчхо́н. Никто не знал толком, что за человек этот Ким. В деревне он появился вскоре после войны — много тогда бродило по городам и сёлам разного люда. Ну да разве это уж так важно, кто он такой? Крестьянин — он крестьянин и есть: землю, видать, любит. Жаль только, что Бугиль связался с бездельником Пак Пхунса́мом. Тот кого хочешь с пути собьёт.

Бугиль работал, как и все, быстро, с охотой. А потом на поле послали школьников — сажать рисовую рассаду.

Работа шла споро. Одни таскали нагруженные доверху нежными зелёными ростками чиге, другие втыкали в землю рассаду. У каждой идущей к центру поля канавки развевались по ветру разноцветные флажки. Ребята старались обогнать друг друга, хотя сажать рассаду было не так-то просто: приходилось следить за тем, чтобы ряды были ровными, расстояние между ямками одинаковое. Смеясь и весело перекликаясь, Мёнгиль, Муниль и Кёнпхаль (они, конечно, работали рядом) приблизились к центру поля.

Но что это? Земля становилась всё твёрже и твёрже, сажать глубоко так, как положено, было уже невозможно. «В чём дело?» — недоумевали ребята.

— Братцы! — вспомнил вдруг Мёнгиль.— Ведь это же участок Кима!

— Да здесь совсем и не вспахано,— подхватил Муниль.

— Зачем же он тогда вызвался работать? — поднял брови Кёнпхаль.

Не успели разобраться с этим удивительным случаем, как через несколько дней Бугиля заметил возле водохранилища дед Токпо: Ким пытался разрушить плотину.

Бугиля арестовали. И уже потом жители деревни Сингван узнали, что он вовсе не был простым крестьянином, а был сыном помещика, бежавшего после Освобождения на Юг.

Во время реформы у Кима Бугиля отобрали землю. Он скрылся в горах, примкнул там к банде головорезов, и руки его обагрены кровью невинных людей.

Да, не только друзья окружали кооператоров…

3

— Ребята,— сказал как-то учитель Чансу́.— Завтра к нам в школу придёт новый ученик. Зовут его Ким Чхонён. Он старше вас на два года, но учиться будет вместе с вами, потому что дважды оставался на второй год. Вы не должны смеяться над ним: это не его вина…

Учитель помолчал, глядя на притихших ребят, потом добавил:

— У Чхонёна погиб на фронте отец. Сам он вместе с матерью много раз переезжал с места на место. Потому и отстал в учёбе…

На другой день по дороге в школу Мёнгиль вспомнил слова учителя. Он решил, что непременно подружится с новеньким. Уж он-то знал, каково жить без отца!..

Но подружиться с Чхонёном оказалось не так-то просто. Высокий, рослый парень был угрюмым и неразговорчивым. Когда Мёнгиль спросил: «Хочешь сидеть со мной рядом?» — Чхонён только кивнул и молча сел за парту, глядя куда-то вбок.

Так он просидел весь день, не перемолвившись ни с кем ни словечком. И Мёнгиль, искоса поглядывая на нового товарища, не решался тревожить его.

Прошёл месяц с того весеннего дня, как Чхонён впервые переступил порог школы, а Мёнгиль всё не мог понять, что за человек новый его однокашник.

На уроках Чхонён молча сидел рядом с ним и, похоже, совсем не слушал объяснений учителя, на вопросы преподавателей отвечал кратко и нехотя, часто пропускал занятия.

— Слушай, Чхонён,— сказал ему однажды Мёнгиль,— давай заниматься вместе. Я тебе помогу!

Чхонён как-то странно взглянул на него и молча отрицательно покачал головой. Мёнгиль хотел было сказать ещё что-то, но, поймав на себе насторожённый взгляд Чхонёна, осёкся. «Что с ним творится? — терялся в догадках Мёнгиль.— Почему он всегда такой мрачный? Может, поговорить об этом с классным руководителем?»

На другой день Чхонён не пришёл в школу, и Мёнгиль решился. После уроков он подошёл к учителю Чансу.

Ребята очень любили и уважали своего классного руководителя. Ещё бы — ведь он прошёл всю войну, сражался на знаменитой 351‑й высоте! И как он понимал дела и заботы своих учеников, как умел выслушать каждого, дать дельный совет! Он никогда ни на кого не повышал голос, говорил мягко, но твёрдо. И свой предмет — физику — объяснял так, что класс сидел на его уроках затаив дыхание.

Учитель Чансу спокойно выслушал сбивчивую речь Мёнгиля, нахмурился.

— А почему ты говоришь о своём товарище таким унылым тоном? — спросил он вдруг.— Ты ведь председатель совета отряда и товарищ Чхонёна. Разве не так?

Мёнгиль молча кивнул.

— Почему же тогда ты так скоро решил отступиться?

— О чём с ним ни заговоришь, он только «да» да «нет», вот и всё,— пробормотал Мёнгиль.— Я уж не знаю….

— Конечно,— согласился учитель,— Чхонён не похож на других ребят. Он скрытен, у него трудный характер. И он не схватывает на уроках всё так легко и быстро, как ты, например. Но это не значит, что он должен остаться в классе один, понимаешь? Он в твоём отряде, Мёнгиль, он ваш товарищ. И вы должны сделать так, чтобы он стал среди вас своим. Это зависит только от вас — от вашей помощи, от доброго к нему отношения.

Учитель Чансу помолчал и тихо добавил:

— Ты подумал, Мёнгиль, о том, почему он такой? Война никого не пощадила…

Мёнгиль слушал учителя и всё ниже опускал голову — ему было нестерпимо стыдно. Он сейчас же пойдёт к Чхонёну. Сейчас же! Узнает, почему его не было в школе, расскажет, что́ задано на завтра, поможет приготовить уроки. Он станет ему настоящим другом!

Мёнгиль вышел из школы и решительно зашагал к дому Чхонёна. Сгущались сумерки. На полях по-прежнему трудились крестьяне — пололи рис. Легкие волны пробегали по светло-зелёному полю.

Мёнгиль подошёл к склону холма, на котором стоял дом Чхонёна, и вдруг услышал звонкий, переливчатый женский смех. Ему вторил мужской. На холм по дороге, ведущей из уездного города, поднимались двое: известный всей деревне пьяница и картёжник Пак Пхунсам и мать Чхонёна, тетушка Хван. На круглом, лоснящемся, довольном лице Пака сияла улыбка. Видно было, что он не очень-то трезв: он шёл чуть пошатываясь, глаза у него были красные, как у кролика.

Чуть ли не каждый день этот бездельник таскался в город, с утра до ночи дебоширил и пьянствовал, до рассвета резался в придорожных харчевнях в карты. И всегда он насмешливо улыбался, словно дразнил соседей: «Работайте, работайте, а я покуда в картишки сыграю!»

Рядом с ним, тоже улыбаясь, шла мать Чхонёна — ещё не старая, миловидная женщина с белым, незагорелым лицом и такими же белыми, изнеженными руками: сразу видно, что не очень-то утруждает себя работой.

Правда, вначале, когда они с Чхонёном только приехали, она работала, пожалуй, не хуже других. Но не прошло и месяца, как ей всё это надоело.

— Мне в город по делам надо,— всё чаще и чаще слышала от неё мать Мёнгиля.

Она пыталась поговорить с нерадивой женщиной, пристыдить её, да всё без толку.

Пак и тётушка Хван прошли совсем близко; в широкой улыбке у женщины блеснул во рту золотой зуб. Мёнгиля они не заметили: очень уж были поглощены беседой.