Идти или нет? Мёнгилю не хотелось толковать с Чхонёном в присутствии тётушки Хван и этого самого Пака. Он повернул было обратно, как вдруг увидел своего угрюмого однокашника. Согнувшись в три погибели, напряжённо глядя себе под ноги, Чхонён с битком набитым дровами чиге медленно спускался с горы. Мёнгиль сразу понял, что парень устал. Ещё бы: разве можно тащить в одном чиге столько дров!

— Чхонён!

Чхонён, вздрогнув, поднял голову и остановился как вкопанный. «Что ему надо?» — бросил он насторожённый взгляд на Мёнгиля. А Мёнгиль словно не замечал этого взгляда.

— Ты, я вижу, ходил за дровами? — дружелюбно улыбнулся он.

Чхонён кивнул и молча двинулся дальше, но Мёнгиль преградил ему путь:

— Погоди, Чхонён. Два слова… Да ты поставь чиге на землю, тяжело ведь…

Чхонён немного помедлил, словно раздумывая, уйти ему или остаться, потом, крякнув от натуги, снял с плеч чиге, опустил наземь и выжидательно уставился на Мёнгиля.

— Сядем!

Мёнгиль уселся на зелёную пушистую траву. Чхонён сел чуть поодаль, подставив свежему ветру разгорячённое лицо.

— Ты почему в школе не был? —не зная с чего начать, спросил Мёнгиль.

— Так…— пожал плечами Чхонён.— Дел много… Дрова пришлось рубить…

— Послушай! — волнуясь, заторопился Мёнгиль.— Ты бы сказал, мы бы тебе помогли — пришли бы все вместе после школы и помогли…

Чхонён ничего не ответил. Он сосредоточенно выдёргивал одну за другой тоненькие травинки и снова бросал их на землю с таким видом, будто занимался невесть каким важным делом.

— Ты в другой раз говори… Поможем…— вконец растерявшись, пробормотал Мёнгиль.

— Да отстаньте вы от меня! — вскочил вдруг Чхонён.— Какое вам всем до меня дело? И помощь ваша мне не нужна, ясно?..— Голос его дрогнул.— Брошу я школу — и всё…

— Да ты что?! — тоже вскочил Мёнгиль и схватил Чхонёна за руку.

— Отстань! Понял? — зло вырвал руку Чхонён.— У меня своя голова на плечах есть! Сам знаю, что делать.

Он, задыхаясь от ярости, торопливо надел перегруженное чиге и чуть не бегом побежал к своему дому.

Мёнгиль вспыхнул от незаслуженной обиды, хотел крикнуть ему вслед что-нибудь грубое, резкое, но сдержался и, вздохнув, медленно побрёл домой.

4

На высоком холме за деревней возвышается новая мельница — гордость кооператива. Как бы ни спешил человек, какие бы дела ни призывали его, он хоть на минуту, а заглянет сюда. Ещё бы: своя мельница — это не шутка! Прежде жители деревни Сингван ездили на мельницу за десять ли^[5]! А теперь пожалуйста, к их услугам дядюшка Чан, отец Кёнпхаля, которого вся деревня зовёт «Весельчак Чан» за его весёлый характер.

Соседи Чаном гордятся — не в каждом селе есть свой механик. Механик… Прежде о такой профессии и не слыхали! Правда, он не то чтобы настоящий механик: раньше работал в кузнице, но в машинах разбирается здорово.

Чан давно уже ратовал за то, чтобы в Сингване была своя мельница, и мать Мёнгиля его в этом поддерживала.

— У нас должны быть свои машины и механизмы,— говорила она.— Должно быть хозяйство, оснащённое техникой. Без этого новую жизнь не построишь!

Вначале, правда, многие сомневались.

— Жили без всяких там механизмов и теперь проживём,— ворчали на собраниях старики.

Но вот после долгих споров и всяческих толков на холме построили мельницу, и самые завзятые скептики прикусили языки. Со скрипом вертелись тяжёлые жернова, очищала крупу крупорушка, весь белый от плавающей в воздухе мучной пыли, босой, весёлый, гордый своим исключительным положением, колдовал у машин дядюшка Чан. И старики, покачивая от восхищения головами, молча смотрели на то, как быстро работает «механизм».

Мёнгиль, Муниль и Кёнпхаль бегали на мельницу чуть ли не каждый день. Издалека ещё слышали они ровный немолчный гул мотора. «И как это дядюшка Чан управляется с такой махиной?—думал Мёнгиль, глядя на ловкие руки отца Кёнпхаля.— Где он всему научился?»

— Не знаю я, где он учился. Он и дома всегда что-то придумывает. То какую-то чудну́ю пепельницу соорудит, то звонок. А раз зажигалку сделал. Искры летели — думали, загоримся… Любит он технику,— словно подслушав, сказал Кёнпхаль.

Кёнпхаль и сам был в отца. Вся школа знала: если нужно сделать какое-то приспособление, обращайтесь к Кёнпхалю, уж он придумает! Не то чтобы Кёнпхаль здорово знал теорию— физику там или математику,— вовсе нет. Не очень-то нравилось ему заниматься расчётами, чертежами. Этим больше увлекался Муниль. Кёнпхаль же любил мастерить все своими руками.

Как-то вдвоём с Мунилем они соорудили автоматическую кормушку для кроликов, живущих в школе в живом уголке. За это в стенгазете их назвали «изобретателями», и ребята были очень довольны титулом.

«Как вы научились всем этим премудростям?» — спросил однажды Муниля толстяк Ким.

«Дядюшка Чан нас обучил!» — не без гордости ответил Муниль.

Да, верно, так оно и было. Друзья до седьмого пота работали вместе с отцом Кёнпхаля на мельнице. Муниль часами рассматривал чертежи, Кёнпхаль драил мотор и смазывал его маслом. И если случались какие неполадки — а мотор был старым и часто барахлил,— ребята рылись во всевозможных инструкциях, стараясь найти причину очередной поломки. Что же касается дядюшки Чана, то он не спешил им подсказать, хотя сам находил неисправности мгновенно.

«Ну-ка, герои, что тут случилось?» — как всегда улыбаясь, спрашивал он и терпеливо слушал их сбивчивые объяснения.

В конце концов ребята знали мотор чуть ли не лучше самого Чана. Понятно, что когда по физике стали проходить двигатели внутреннего сгорания, в их тетрадях красовались одни пятёрки.

Итак, у деревни появилась теперь своя мельница. Но отцу Кёнпхаля этого оказалось мало. Ведь мотор, который он сам собрал, был очень старым: все части его были изношены.

— Надо купить новый, а то мельница станет! — твердил Чан в правлении.

Мать Мёнгиля и сама это знала. Вздыхая, слушала она доводы механика.

Всё, что он говорит, правильно. Да вот только где деньги-то взять? Наконец собралось правление кооператива. Все долго считали, спорили, чуть не поругались, но в конце концов деньги на мотор нашли.

В тот знаменательный день, когда в деревню должны были привести долгожданный мотор, дядюшка Чан просто места себе не находил от волнения.

— Что ж его не везут?.. Эх, надо было самому ехать!..— сокрушался он и впервые прикрикнул на Кёнпхаля, когда тот пристал к нему с каким-то вопросом.

Наконец привезли отличный новый мотор, очень мощный. С таким можно очищать рис по тридцати камани^[6] в день, обслуживать не только свою, но и соседние деревни.

Отец Кёнпхаля не мог на него налюбоваться — всё ходил вокруг да около, вытирая стальные бока мотора масленой тряпкой, и улыбался.

Вот он, красавец, сердце мельницы! Теперь дело пойдёт на лад! Ребята тоже вытирали мотор тряпками и от восхищения прищёлкивали языками.

А на другой день дядюшка Чан устроил Кёнпхалю баню. Подумать только, в машинное масло попал песок, а мальчишка, никого не спросясь, смазал этим маслом новый мотор! Чан сразу уловил изменившийся звук мотора и резко остановил двигатель.

— Кто тебя просил?! — бросился он к Кёнпхалю.— Кто тебя просил, спрашивается? — Он вырвал маслёнку из грязных рук сына.— Ты что, решил загубить мотор? Почему не сказал, что хочешь закапать масло, а? Сколько тебя учить надо? А ну, марш отсюда!

Дядюшка Чан так сердился, что несколько дней и близко не подпускал ребят к мельнице. Наконец он смилостивился и однажды утром, уходя из дому, буркнул:

— Приходите после школы, если хотите…

Кёнпхаль еле досидел до конца уроков. Не успел прозвенеть звонок, как он вскочил с места:

— Бежим, Муниль! А Мёнгиль где?

Мёнгиль куда-то исчез. Вот наказание! Друзья, отчаявшись найти его, отправились на мельницу вдвоём.

Дядюшка Чан молча сунул им в руки тряпки.