Утром Мёнгиль прежде всего пошёл к Чхонёну, но того не оказалось дома. Хмурая, невыспавшаяся тётушка Хван на вопрос о сыне раздраженно бросила:

— Не знаю я, где он… Не до него мне!..

Мёнгиль вышел на улицу, побрёл по раскисшей от ливня дороге, и тут его окликнул учитель Чансу:

— Поди-ка сюда, Мёнгиль.

Мёнгиль подошёл.

— Я вам очень сочувствую,— негромко сказал учитель,— и тебе, и твоей маме. Не думаю, чтобы дом загорелся сам по себе: в деревне электричество, лучину не жжем. Правда, может быть короткое замыкание, но… Нет, не думаю…— Он задумчиво покачал головой.

Мёнгиль и сам знал, что это поджог: после пожара пришли участковый и дядюшка Хенгю и подтвердили подозрения матери. Значит, враг действует. Как же он, Мёнгиль, проворонил его? Сидел как дурак в сторожке, а рядом горел их дом…

Учитель о чём-то думал. Потом спросил:

— Когда вернулся вчера домой Чхонён? Ты, случайно, не знаешь?

Мёнгиль вздрогнул: зачем это он? При чём тут Чхонён?

— Часов в десять, наверное…— запинаясь, ответил он.— Нет, кажется, в пол-одиннадцатого. А почему вы спрашиваете? С ним что-то случилось?..

— Случилось, Мёнгиль…

И он рассказал вот что.

Сегодня утром свинарь Чингю́ отправился в сарай за сеном: пора было менять свиньям подстилки. Он принялся ворошить сухую траву и вдруг… Что это? Торчит чья-то босая пятка… Оказалось, в сене спал Чхонён. Он спал так крепко, что даже приход Чингю не разбудил его. Лоб у Чхонёна был завязан какой-то грязной тряпкой, на щеке ссадина. Когда свинарь с трудом разбудил парня, тот уставился на него непонимающими глазами, а потом вскочил и как ошпаренный бросился вон из сарая. Только его и видали!..

— Вот какие дела, Мёнгиль,— закончил со вздохом учитель.— С другом твоим неладно…

— И где он сейчас? — заволновался Мёнгиль.— Я был у них только что, его нет… Где он?

— Не знаю…— пожал плечами учитель.—-Думаю, он опять поссорился с матерью.

— А почему у него завязан лоб? — снова перебил учителя Мёнгиль.

— Хотелось бы мне знать самому…— пробормотал учитель Чансу и попросил Мёнгиля рассказать, о чём они говорили вчера во время прогулки.

Мёнгиль, наклонив голову, мучительно морща лоб, старался припомнить все подробности вчерашнего разговора с Чхонёном.

— Значит, он просил тебя сказать матери, чтобы она не выходила из дому? — нахмурившись, переспросил учитель Чансу.— Что ж, хорошо, что ты всё это мне сказал. До свидания!

И учитель быстро зашагал к правлению.

Мёнгиль обошёл всех соседей, облазил все закоулки — Чхонёна не было. У мельницы к нему присоединились Муниль и Кёнпхаль. Втроем они снова пошли к приятелю, но на калитке висел огромный, тяжёлый замок. Никто не запирал в деревне дома, кроме тётушки Хван.

— Уже куда-то отправилась! — возмутился Кёнпхаль.— А до Чхонёна ей и дела нет!

Они искали друга до вечера, а вечером пошли к учителю Чансу.

— Его нигде нет! — с порога начал Мёнгиль.— Мы всю деревню облазили!

Учитель улыбнулся.

— Возвращайтесь-ка по домам, ребята,— мягко сказал он.— Я нашёл его на берегу реки… Он плакал… Не ходите сейчас к нему. Завтра увидитесь…

На другой день они и вправду увидали Чхонёна. Лоб у него был завязан белым бинтом — учитель водил его на медицинский пункт,— большие глаза опухли.

— С матерью поругались…— неохотно обронил он, отвечая на молчаливый вопрос ребят.

«Так это, значит, она его так разукрасила! — с горечью понял Мёнгиль.— Какая же она злая!»

Конечно, он всегда недолюбливал его мать, но чтобы она била Чхонёна!.. Нет, этого он даже от неё не ожидал…

Глава пятая

Дружба

1

Пришла осень, первая осень с того дня, как в деревне организовали кооператив. Крестьяне встретили радостно. Весь год работали они в поте лица своего, зато сейчас урожай ожидали богатый.

Своими глазами видели теперь жители деревни Сингван, какая это сила — кооперация. Стеной стояла пшеница. Дул ветер, и золотые волны ходили по широкому полю. Косилка сметала эти золотые волны, женщины вязали снопы, стараясь сохранить каждый колос, и вот уже длинными вереницами потянулись к правлению подводы с зерном.

Через неделю на широком дворе правления высилась целая гора зерна. И каждый, кто смотрел на неё, чувствовал гордость за себя и своих товарищей. Что и говорить, поработали славно! Ходили слухи, что на каждый двор пришлось по две тонны зерна и немало денег.

Ребята не отставали от взрослых. Сразу же после занятий бежали они на поле, и люди улыбались, слушая их весёлые песни.

Наконец пришёл день, когда стали распределять зерно. Все надели лучшие свои наряды, пришли в правление как на праздник, целыми семьями. Во дворе на сэнапе^[15] играли весёлые песни, барабанщик палочками отбивал такт, парни и девушки кружились в танце. Даже старухи вместе с молодыми подергивали, пританцовывая, плечами.

Людям было легко и радостно. Наконец-то исчезли, убежали куда-то омрачавшие жизнь тёмные слухи. В деревне стало спокойно. Правда, крестьяне по-прежнему были настороже — слишком суровыми оказались испытания, через которые им пришлось пройти.

Кёнпхаль с Мунилем, к примеру, долго ещё не могли забыть, как видели они «нечистый дух», вспоминали про смерть Оллука, про пожар в доме Мёнгиля. Но с каждым днём воспоминания эти тускнели…

К вечеру подводы, тяжело нагруженные туго набитыми мешками с зерном, въехали во дворы крестьян. До поздней ночи слышались в домах весёлые голоса, песни и смех.

Мёнгиль, Кёнпхаль, Муниль и Чхонён, как всегда, собрались в доме Мёнгиля.

— Слушай, а что делал у вас вчера Пак Пхунсам? — спросил у Чхонёна Муниль.

Чхонён насторожился, искоса взглянул на товарища. А Муниль продолжал, отложив в сторону книгу:

— И что он за тип, не понимаю… Никогда не сидит дома! Дед говорит, он не из нашей деревни; говорит, пришёл откуда-то после перемирия…

—  Дался он тебе…— проворчал с досадой Кёнпхаль.

— Не люблю я его — вот что! — всё больше распалялся Муниль. — Пьяница! И тётушку Хван с толку сбивает…

И Муниль с непривычной для него горячностью стал говорить о своих встречах с Паком. В заключение он рассказал о том, как кооперативный телёнок забрёл к Паку на огород, и тот пинками выгнал его оттуда.

Ребята дружно расхохотались.

— Чего хохочете? — рассердился Муниль.— Разве станет человек, хоть немножко думающий об общем добре, так обращаться с телёнком? Если хотите знать, телёнок тогда чуть не сдох, вот!

Мёнгиль перестал хохотать и повернулся к Чхонёну:

— Он что, этот Пак, и сейчас к вам таскается?

— Да так… Был как-то…— неопределённо ответил Чхонён и отвернулся к окну.

— А мама твоя его хорошо знает? — не удержался ещё от одного вопроса Мёнгиль.

— Не очень… С тех пор, как сюда приехали…— Чхонён смолк на полуслове.

— Бесстыжий он человек, вот что!..— гнул своё Муниль.

— Он вообще-то не злой…— негромко сказал Чхонён и неожиданно твёрдо добавил: — Но он нехороший. Очень!

А Муниль совсем разошёлся:

— Дедушка говорит, ужасно он подозрительный! Помните, когда Оллук сдох, дед этого Пака несколько раз тогда у коровника видел. Чего он там слонялся, спрашивается?..

Мёнгиль внимательно слушал с неизменной своей улыбкой. Потом сказал:

— Слушай, Муниль, ведь у тебя нет никаких доказательств. Зачем ты зря болтаешь? Узнает тот же Пак, может такой шум поднять!

— Ну и пусть! — не сдавался Муниль. — Нет, вы его не знаете… Он и сегодня — в такой день! — припёрся в правление пьяным…

Ребята так и ахнули. Они знали: Муниль не станет придумывать. А Муниль резко повернулся к изумлённым друзьям.